– Видишь ли… – Гай снова подался вперед, видимо смакуя то, что собирался сказать. – Некоторое время назад я подружился с человеком по имени Реджиналд Балмер. Он уже в годах и является членом партии консерваторов, заседает в парламенте от Восточного Уэссекса – это недалеко от Лондона. Через несколько месяцев по состоянию здоровья он уходит в отставку, и меня местный избирательный комитет выдвигает кандидатом на предстоящие выборы.
– Тебя? Кандидатом? Но зачем? – ахнула ошеломленная Сара.
– Мам, я только что объяснил тебе зачем. Разве ты не понимаешь, что это означает? У меня великолепные шансы победить. Восточный Уэссекс – это оплот консерваторов, и я произвел очень хорошее впечатление на членов избирательного комитета.
– Но ведь ты ничего не смыслишь в политике!
Гай презрительно фыркнул:
– Как и половина членов палаты общин! Все, что я должен делать, – это соглашаться с их политикой. Я изучил их последний манифест – тот, который они выпустили перед последними всеобщими выборами, и вызубрил его наизусть. Пришлось попотеть. Я провел неделю в Гастингсе с несколькими другими возможными кандидатами, меня там допрашивали с пристрастием, и я с блеском все выдержал! В конце концов, у сэра Уинстона Черчилля мать – американка, а отец – англичанин, но ты только посмотри на него сейчас! – энергично закончил Гай.
Сара смотрела на сына, на время лишившись дара речи.
– Похоже, ты подготовился к этому весьма основательно, – сказала она наконец. – А что думает Диана о твоей идее?
– Я пока что не говорил ей об этом, – беззаботно сказал Гай. – Тут есть только одно затруднение. В общих чертах я сообщил ей, что покупаю дом в Восточном Уэссексе. Очень важно жить в том месте, быть в курсе местных проблем. Ну и чтобы люди, которые голосуют за меня, в любой момент могли меня найти, – с некоторым вызовом добавил он.
– Но у тебя есть дом в Лондоне, где как раз и находится парламент. Зачем тебе покупать другой дом? – Саре вдруг стало не по себе оттого, что она осознала: если Гай воплотит в жизнь свой сумасбродный план, он уже никогда не вернется домой.
Гай резко повернулся и бросил на мать прямо-таки свирепый взгляд.
– Да пойми ты, ради Бога! – рявкнул он. – Если я должен представлять народ Восточного Уэссекса в парламенте, то я обязан и жить в Восточном Уэссексе! Это будет выглядеть безобразно, если я даже не приеду туда! Я уже нашел подходящий дом. Это особняк в георгианском стиле, называется Уилмингтон-Холл, с двумястами акров земли, озером, лесом и всем прочим.
Это последняя черта, подумала Сара. Каким-то образом я должна этому помешать. Если когда-либо нужно употребить силу убеждения, то это следует сделать именно сейчас.
– Ты мог бы сделать блестящую политическую карьеру, дорогой. Думаю, это очень хорошая идея, – сказала она. – У тебя есть что предложить, и ты красив. Это всегда привлекает избирателей. Я уверена, что тебя ждет успех. – Сара наблюдала за тем, какую реакцию вызвали у него ее слова, – это было похоже на то, как если бы она наблюдала за кошкой, которую гладила. Затем Сара вдруг всплеснула руками, словно ее внезапно осенило. – Послушай, а почему бы тебе не заняться политикой здесь? Мы наверняка могли бы связаться с несколькими молодыми представителями от демократической партии. Знаешь, я знакома со многими сенаторами и могу навести справки, с чего бы ты мог…
Гай побагровел от гнева.
– Мам! – взорвался он. – Ты когда-нибудь поймешь, что я не желаю жить здесь? Я хочу занять высокое положение в Великобритании! Ты можешь понять, что как член парламента я буду с почетом принят везде? Я буду знаком с премьер-министром, со всей верхушкой, которая правит страной, буду вхож в Букингемский дворец! Здесь же совсем другой мир, и ты должна это понять.
Сара сидела молчаливая и подавленная. Она потеряла своего возлюбленного сына, уступив его не только жене и другой стране, находящейся за тысячи миль отсюда, но и совсем иной социально-общественной системе, которую она считала старомодной и глупой. И ей ничего не оставалось, кроме надежды на то, что в сыне проснется чувство вины за бегство от нее и «Калински джуэлри».
– Понимаю, – медленно произнесла она. – Ты определился в своем решении. Что еще нам обсуждать?
– Покупку Уилмингтон-Холла. Обустройство. Его необходимо обставить старинной мебелью и предметами антиквариата. Мне нужно по крайней мере четыре миллиона долларов, мам.
Она вдруг узнала голос на другом конце провода. Бархатный, теплый, полный жизни. Она плотнее прижала трубку к уху, чувствуя, как заколотилось у нее сердце.
– Очень мило, что вы написали, – говорил Марк Рейвен. – Я здесь на презентации «Соблазнов» и сегодня утром получил ваше письмо. Мы можем встретиться?
– Да… да, конечно. Вы могли бы прийти на фуршет?
– Великолепно! Сегодня вечером, ладно? Если в шесть тридцать?
– Очень хорошо.
Когда Диана положила трубку, она поняла, что дрожит. Ей вспомнились его проницательные глаза, крепкие широкие плечи, его слова и фразы, его бархатный, звучный, чувственный голос.
