Санкт-Петербург. 1878 год. Сын высокопоставленного жандарма, ведающего охраной царственных особ, умирает у себя дома от приема огромной дозы наркотика. Это первый случай «передоза» в России — не случайно расследование и судебный процесс привлекли внимание буквально всей читающей публики! Отравление или самоубийство? И если отравление, то кто убийца? Удастся ли следствию собрать улики в великосветских кругах? Или «высшее общество» разберется с виновником своими методами?
Чёрных ангелов крылья остры…
Удивительно теплым апрельским вечером 1878 года к табачной лавке, что на второй линии Васильевского острова, манящей ярко раскрашенной витриной и начищенным колокольчиком у входа, бойко подкатила открытая пролетка. Мужчина импозантного вида с роскошной костяной наборной тростью и утомленным лицом вошел в лавку, а извозчик на козлах, ссутулив широкую спину, предался ожиданию, погрузившись в дрему.
Из подворотни показалась фигура мужчины в изрядно поношенном сюртуке с поднятым воротником. Человек не шел, а словно невесомо скользил по булыжной мостовой, бесшумно переставляя кривоватые ноги. Приблизившись к экипажу сзади, он будто невзначай заглянул внутрь и легкая, почти незаметная ухмылка отразилась на его лице. Ловким манером он выудил из ряда стоявших в ногах баулов и бюваров саквояж рыжей свиной кожи, добротный и вместительный. Среди прочей поклажи это была не единственная заманчивая находка, но мужчина, проявив разумную сдержанность, ограничился только ею. Так же бесшумно он скользнул в ближайшую подворотню, оставив кучера нежиться в сладкой дреме.
Вот уже битых два часа пристав с дюжиной младших чинов и тремя агентами сыскной полиции проводил обыск на воровской малине Ваньки Петуха в Дровяном переулке. Всех посетителей трактира на первом этаже и обитателей громадной квартиры-клоповника этажом выше собрали в самой большой комнате, звучно названной хозяином квартиры «зеркальным зало». Своим названием грязное помещение было обязано старинным зеркалам, развешанным в простенках между окнами. Сами окна были закрыты плотными занавесями, отчего в комнате царил полумрак.
Приставленный к задержанным урядник важно прохаживался меж зеркал с облезлым серебром и взыскательно следил, чтобы публика не перешептывалась. Однако многие этого делать и не пытались, поскольку лыка уже не вязали.
Ночью здесь шла большая карточная игра, и азартные участники ныне испытывали вполне понятные последствия перебора пунша и коньяка. Все знали, что коньяк, подаваемый Ванькой Петухом, был бодяжен умельцами с Лиговки, так что на некрепкие или невоздержанные души напиток воздействовал в прямом смысле сногсшибательно.
Тяжелый смрад висел в квартире: смесь алкогольного перегара, печки, немытых, потных тел и гуталина с начищенных сапог урядника.
Обыск близился к концу, когда под ворохом ношеной одежды один из полицейских наткнулся на вполне приличный кожаный саквояж. «Не иначе уворованный», — мелькнула мысль в голове полицейского. Ворованным тут было почти все, но саквояж желтой кожи с двумя латунными застежками выделялся среди барахла добротностью и явно немалой ценой. Открыв находку, полицейский обнаружил внутри странный сосуд зеленого стекла, похожий на вместительную кастрюлю с плотно притертой крышкой. Сквозь крышку и ручки была пропущена суровая нить с остатками сургуча.
Саквояж отнесли приставу, который показал его агенту, допрашивавшему в тот момент Ваньку Петуха.
— Что внутри? — спросил агент и, не дожидаясь ответа, извлек из саквояжа стеклянный сосуд. На свету сквозь зеленое стекло стало видно, что внутри находится жидкость, в которой плавает нечто бесформенное.
— Саквояж не мой, вижу в первый раз, — поспешно проговорил Ванька, — всех святых призываю в свидетели и крест клятвенно целовать в том готов.
— Ну, разумеется, — рассеянно пробормотал сыскарь. Он уже не слушал Ваньку. Секундой позже он поднял крышку, и по комнате распространился специфический аптечный запах.
— Эко! — выдохнул потрясенный пристав, а агент развел руками:
— Печень в формалине… Как-то это нехорошо. Ладно бы что-нибудь ботаническое: ежики, там, воробушки всякие в спирте. А вот печень человеческая — это очень даже нехорошо, — задумчиво пробормотал сыщик.
Пораженный увиденным хозяин квартиры приподнялся было со стула, но пристав шагнул к нему и со всего размаху въехал кулаком в ухо. Ванька кубарем полетел на пол и завыл:
— Истинный крест, не мое, понятия не имею, знать не знаю, кто принес — не ведаю, подбросили мне.
— Кто подбросил? — гаркнул пристав.
— Гости, гости.
— Сучий потрох! С нами! В участок! Бить буду собственноручно, — пообещал пристав.
Надо сказать, прозвучало обещание очень даже нешуточно.