Поэтому Элизабет сочувствовала Тоби. Она понимала, почему он хочет сидеть один, подальше от всех. В его возрасте она тоже этого хотела. Она вспомнила книжку с картинками, которую постоянно перечитывала, когда была маленькой, даже младше, чем Тоби сейчас: книжка называлась «Сильвестр и магический кристалл», и в ней рассказывалось о мальчике – на самом деле это был ослик, но неважно, – нашедшем магический кристалл, исполняющий желания. Однажды, с кристаллом в руке, он встречает голодного льва и, испугавшись, что лев его сожрет, восклицает: «Вот бы стать камнем!» И превращается в камень. В большой розовато-серый валун. Дальше все очень печально, потому что, хотя опасность ему больше не грозит, он уже не может поднять кристалл и вернуть себе прежний облик (из-за отсутствия рук), так что остается камнем. Люди долго ищут его, и он молча смотрит, как они проходят мимо. Потом, естественно, он снова превращается в Сильвестра, и все заканчивается хорошо, но Элизабет обычно до этого не дочитывала; она предпочитала фрагмент перед самым финалом, когда все ищут Сильвестра, но не могут найти. Честно говоря, эту часть – где он был камнем, невидимым и незаметным, – она любила больше всего. Лев растерянно посмотрел на камень и не тронул его, а именно об этом, по сути, Элизабет и мечтала, когда оказывалась новенькой. Чтобы ее не трогали. Или, если уж так нельзя, мечтала хотя бы просто быть стойкой, безразличной и бесстрастной, как камень, в те моменты, когда ей становилось неприятно от всеобщего внимания. Достичь такой же внешней твердости и серой отрешенности, чтобы ничто не могло выбить ее из колеи.
И теперь, столько лет спустя, Тоби прятался за своим планшетом и делал то же самое.
Дети продолжали петь и танцевать. Элизабет подошла к Тоби, села рядом с ним и посмотрела через его плечо на экран, где его пальцы выделывали сложные комбинации со скоростью и ловкостью пианиста: одной рукой он вращал камеру игрока, другой рылся в инвентаре, одновременно ухитряясь свободными пальцами перемещать цифровые блоки. Все это происходило с невероятной скоростью, и Элизабет не могла понять, что именно он делает.
– Слушай, – сказала она. – Не хочешь пойти поиграть с другими ребятами?
Она ждала ответа, но он молча водил пальцами по экрану и гонял пиксельные разноцветные кубики с места на место, не обращая на нее внимания.
– Им там явно очень весело.
По-прежнему тишина.
– Что ты такое строишь? – спросила она.
– Тайное убежище, – сказал он. – Под землей.
– Под землей? – переспросила она, изображая энтузиазм. –
– Да, смотри. – Он увеличил изображение, чтобы показать ей. – Вот потайной вход, под деревом. Потом спускаешься по этим ступенькам к двери. Она сделана из чистого незерита, на ней большой замок, а у порога мины-ловушки.
– Твоя дверь заминирована?
– Я положил на землю нажимные пластины, а под ними динамит. Видишь?
И он вытащил один кубик из обычного, казалось бы, серого пола, чтобы показать нишу внизу, в которой действительно лежал огромный – прямо-таки пугающе огромный, маниакально огромный – запас взрывчатки. Ярко-красные связки динамитных шашек уходили на такую глубину, что Элизабет даже не видела, где они кончаются.
– Солнышко, – сказала она, – зачем тебе это?
– Никто не знает, что они тут, – ответил он. – Так что, если кто-нибудь войдет, все взлетит на воздух.
– Да, но
Он поднял на нее глаза.
– Чтобы никто не мог войти, – сказал он. – Чтобы меня оставили в покое.
– Но разве в твоем убежище не будет веселее, если пригласить друзей?
Несколько секунд Тоби смотрел на нее в замешательстве. Он очень многое унаследовал от нее – непослушные светлые волосы, сутулость, любовь к уединению, – но когда она вот так встречалась с ним взглядом, невозможно было не признать, что у него глаза Джека – темные, испытующие.
– Как ты думаешь, что лучше, – наконец спросил он, – алмазы или незерит?
– Что такое незерит?
– Металл из другого измерения.
– Что за измерение?
– Темное пространство, где нет солнечного света и не меняется погода.
– Ну тогда, наверное, я бы выбрала алмазы.
– Нет. – Он покачал головой и вернулся к своему экрану. – Незерит лучше.
– Ну ладно.
– Он прочнее и не горит.
С этими словами он продолжил молча что-то строить и снова перестал обращать на нее внимание.