– Не знаю… Думаю, она была рада, что Гвен больше нет.
– Потому что она знала о вас?
– Подозревала.
– Она не знала.
– Что?
– Если бы знала, то я бы заставила ее сказать мне об этом. Но она не знала. – Клео выждала пару минут, давая возможность Оливеру обдумать услышанное.
– Это ничего не меняет, – тихо сказал он.
– Не меняет в тебе?
– Я тебя не понимаю.
– Гвен все равно останется мертва.
– Да.
– Скажи, когда ты работал с ней в паре, она часто избивала подозреваемых?
– Только тех, кто этого заслуживал.
– А ты?
– Только тех, кто этого заслуживал.
– Значит, тебе это не нравилось?
– Я этого не говорил.
– А Гвен? Ей нравилось избивать подозреваемых?
– Ты не работала на улице. Ты не знаешь, на что способны некоторые отбросы.
– Ты говоришь о Кассиусе Марке младшем? Говоришь о том, кто застрелил Гвен.
– Думаю, они все на одно лицо.
– И причиняя им боль, ты представляешь, что так мстишь за Гвен.
– Да.
– И тебе нравится эта идея.
– Да.
– И ты получаешь от этого удовольствие.
– Да. – Оливер встал из-за стола, хотел уйти, но дверь была закрыта.
– Знаешь, моему отчиму тоже нравилось избивать меня.
– Что? – Оливер замер, все еще держась за дверную ручку.
– Мне было двенадцать, и он порол меня несколько раз в месяц за любую провинность. Моя мать считала это необходимым наказанием, но я уже тогда знала, что его возбуждает это. – На губах Клео появилась улыбка. – Можешь считать, что моя мать была права, а все остальное лишь больные мечты девочки-подростка. Возможно. Но сейчас мой отчим в тюрьме за изнасилование несовершеннолетней. Ей было двенадцать, как и мне тогда. Он сделал это, два года спустя, после того, как развелся с моей матерью. – Взгляд Клео устремился в глаза Оливера, в его мозг, в его мысли. – Если ты не остановишься, то когда-нибудь так же переступишь эту черту.
– Это не одно и то же.
– Почему? Потому что у тебя есть веские причины? У него тоже были веские причины. Моя мать, например, думала, что были. Я действительно была несносным ребенком. Но эти причины были лишь вершиной. Все остальное находилось глубже. – Она выдержала тяжелый взгляд Оливера.
– Я тебе не верю, – тихо сказал он.
– Не веришь, что с тобой случится то же самое или не веришь, что мой отчим порол меня и получал от этого удовольствие?
– Я думаю, ты это придумала.
– Почему?
– Потому что ты решила, что я болен и хочешь вылечить меня.
– А может ты просто сам впервые за наши встречи понял, что болен и теперь боишься в это поверить?
– Боюсь? – Оливер нахмурился, затем рассмеялся. – Я так и знал, что все это очередная терапия! – Он дернул несколько раз дверную ручку, надеясь, что замки не выдержат, выпустят его из этой комнаты. – Ну, все, хватит. Это уже смешно! – Оливер обернулся. Сбросив с плеч бретельки легкого платья, Клео стояла, повернувшись к нему обнаженной спиной. На бледной коже виднелись белые рубцы старых шрамов.
– Копия решения суда по делу отчима на столе. Можешь прочитать его, если все еще не веришь мне. – Она выждала минуту, затем оделась. Ее небольшая грудь на мгновение мелькнула перед глазами Оливера, отпечаталась в сознании крохотным розовым соском. – Знаешь, в чем суть всего этого разговора? – спросила Клео, повернувшись к Оливеру лицом. – Безумие, как вирус. Если ты долго находишься с зараженным человеком в одной комнате, то рано или поздно неизбежно заразишься сам. Поэтому нужно знать симптомы и бороться с ними, а не бежать от них, позволяя этому вирусу подчинять себя все сильнее и сильнее.
– Хочешь сказать, что тебе тоже нравится пороть людей?
– Нет, но в какой-то момент, мне начало нравиться, когда отчим порол меня.
– Ты была ребенком.
– Меня это возбуждало, как взрослого. – Клео отвернулась. – Меня до сих пор это иногда возбуждает.
– И как ты с этим борешься?
– По-разному.
– Судя по голосу, получается не очень хорошо.
– По крайней мере я не причиняю этим вреда другим.
– Как это делаю я?
– И многие другие. – Клео отрешенно улыбнулась, открыла дверь. – Теперь можешь идти. А я пока выкурю пару сигарет и попытаюсь собраться. – Она подошла к столу, стараясь держаться спиной к Оливеру. – Только сделай одолжение, то, что я тебе рассказала, пусть останется между нами.
– Хорошо. – Оливер все еще смотрел на нее, на ее плечи. Щелкнула зажигалка. В повисшей тишине затрещал разгорающийся табак. Худые плечи Клео вздрогнули. – Ты плачешь? – растерянно спросил Оливер.
– Скорее злюсь.
– На меня?
– На себя.
