Безумное трио оборачивается, словно они совсем забыли о хозяине автомобильной свалки. Их взгляд устремляется ему в мозг. Бак Сандерс пытается еще что-то говорить, но мысли и воспоминания стираются. В какой-то момент ему кажется, что его разум и разум этих безумцев стал одним целым. Тысячи мгновений чужих жизней проносятся у него перед глазами. Он не успевает разобрать деталей, но все его естество охватывает животный ужас. Горло сжимается в приступе удушья. Сфинктер открывается, освобождая переработанные отходы обильного обеда.
– Что за вонь? – морщится Холдор.
– Кажется, мы немного перестарались, – смеется Вимал. Его смех звучит в ушах Бака Сандерса. Звучит и после того, как уезжает безумное трио.
Черный Мустанг рычит, оставляет облако пыли. Бак Сандерс не двигается. Лишь ближе к ночи способность думать вернется к нему. Слабая способность. Он заснет, не поменяв одежду после конфуза, а проснувшись, не сможет вспомнить, что случилось. Не сможет вспомнить, даже когда спустя день черный Мустанг вернется. В машине будет сидеть все та же безумная троица. Бак Сандерс откроет им ворота, но забудет об этом сразу, как только они уедут. Уедут, оставив на свалке пару растерзанных тел. Пару обескровленных тел. Автомобильная свалка кажется Вималу идеальным местом, чтобы избавляться от трупов своих жертв. Он возвращается сюда снова и снова, пока не наступает ночь действий. Ночь смерти Надин. Вызов брошен. Вызов древнему существу по имени Гэврил. Вызов вендари, на чьи пастбища вторгся их хозяин, вторгся Вайорель. Но и его время не будет вечным. Вимал уже видит тот день, когда уничтожит своего господина. Эта робкая мысль давно поселилась в его голове. В его обезумевшей от ненависти ко всему миру голове. Человек родился. Человек стал слугой. Человек получил силу от своего хозяина. Человек пришел и сверг своего хозяина. Слуга сверг своего хозяина. Но все это после. Сейчас есть лишь Надин. Женщина, слуга чужого бога. Вимал сталкивался с ней прежде, когда посещал эти пастбища раньше, присматривался к ним. Пастбища, на которых теперь решил обосноваться Вайорель. Но пока хозяин лишь просит наблюдать за слугами Гэврила. Вернее за слугой Гэврила, потому он не удручает себя набором других слуг. Ему хватает лишь одной женщины. Он не хочет использовать свою мощь, живет, как отшельник, медленно умирает. При мысли об этом Вимала начинает тошнить. Он представляет себя хозяином. Представляет, как окружит себя слугами, которым он не даст ни одного шанса, чтобы восстать против своего господина. И уж тем более он не станет ограничиваться одной женщиной. Ему вообще не нравятся женщины. В их глазах всегда есть жизнь, всегда есть какой-то незримый смысл. Униженные и сломленные, они продолжают бросать ему вызов. Вимал вспоминает Крину. Никогда и ни к кому он еще не испытывал столько ненависти. Эта Крина, этот молодой раб древней твари Вайореля, унизила его своим отказом. Унизила тем, что набралась силы и запретила издеваться над собой, унижать себя. Вимал сидит за рулем Мустанга и наблюдает за Надин. Наблюдает за слугой Гэврила, жизнь которого скоро закончится. Когда дороги Надин и Вимала пересеклись, она тоже дала ему отпор. Этот одинокий слуга одинокого бога. Она унизила его, заставила отступить, чтобы не нарушить закон, чтобы не посягнуть на собственность Гэврила. Но Гэврил скоро будет мертв. И эта Надин слишком сильно похожа на Крину. Здесь и сейчас. На этих темных улицах. Созданные Гэврилом тени клубятся за границами, которые чертит на земле свет фонаря. Надин разговаривает с незнакомой Вималу женщиной. Надин хочет найти еще одного слугу. Когда-то давно Тсера тоже искала слугу, искала замену себе. Эта ненавистная Тсера. Эта женщина, которая была так сильна, что Вимал боялся смотреть на нее. Но пустота хозяина не принесла ей ненависти. Тсера ушла, сгорела, надсмеялась над всеми слугами, над их ненавистью и жаждой получить силу своего хозяина. И еще Тсера заразила своей надменностью и своими целями Крину…
Вимал так сильно стиснул зубы, что они скрипнули. Он был безумен. Знал это и наслаждался этим. Сейчас Надин была центром его безумия. Сейчас у нее было лицо всех женщин, которых он ненавидел. Мустанг сорвался с места. Заскрипела резина. Надин обернулась слишком поздно. Вимал засмеялся – истерично, почти плаксиво.
– Какого черта ты сделал? – спросил Пачджо, но удивления или укора в этом голосе не было.
