В его голосе слышалась мечтательная нотка, созвучная всему, что нас окружало, но мне показалось, будто он доносится издалека, оттуда, где тени ветвей ткут бесконечный узор на садовой ограде. К тому же в его речи не было и следа неотесанности, и, рассмотрев как следует благородное лицо, я с изумлением отметил, что глубокий мягкий взгляд гораздо больше соответствует тембру его голоса, чем грубой одежде и манерам деревенского жителя. Ласковые волны этого проникновенного голоса странным эхом отдавались в моей душе. Если мне не изменяет память, старик спросил:
– Вы чужой в здешних местах?
Или:
– Вам незнакома эта местность?
В его речи отсутствовало обращение «сэр», равно как и другие выражения почтительности, которыми настоящий деревенский житель неизменно награждает горожанина, но в ней сквозили мягкость и истинное расположение, которые согревают сердце куда больше, чем внешние проявления вежливости.
Я ответил, что путешествую пешком, что прежде никогда не бывал в этих краях и весьма удивлен, не найдя на карте специальной отметки, уведомляющей путника об идиллической прелести здешних мест.
– А я прожил здесь всю жизнь, – вздохнув, отозвался старик, – и возвращаться сюда для меня каждый раз большая радость.
– Стало быть, вы здесь больше не живете?
– Да, я покинул эти места, – ответил он и после непродолжительного молчания, пока взгляд его задумчиво блуждал по роскошно цветущему саду за окном, добавил: – Но иногда я жалею об этом, ибо нигде больше солнечный луч не скользит так мягко, цветы не пахнут так сладко, а ветры и ручьи не звучат так нежно.
Звуки его голоса будто растаяли вдали, слившись с шепотом роз, заглядывающих в окно, ибо старик отвернулся от меня и посмотрел в сад. Глаза мои широко распахнулись, я не мог скрыть удивления, услышав столь поэтическую тираду от простого крестьянина, но в то же время мне почему-то казалось, что речь эта вполне уместна и что именно таких слов следует от него ожидать.
– Думаю, вы правы, – ответил я наконец. – Место это поистине зачаровано. От него исходит какая-то волшебная прелесть, воскрешающая в памяти видения детства, когда человек еще не ведает о… о…
Я вдруг заговорил так же, как мой собеседник: какая-то внутренняя сила побуждала меня. Но тут чары развеялись, и я совершенно потерял мысль, которая еще мгновение назад открывала моему внутреннему взору беспредельные пространства.
– По правде говоря, – с запинкой закончил я, – здешние места приводят меня в восторг, и сейчас я нахожусь в нерешительности: идти ли мне дальше или…
Помню, уже тогда в глубине души я удивлялся, что вступил в беседу с посторонним человеком, только что встреченным мною в деревенской гостинице: мне всегда была присуща излишняя сдержанность, почти суровость в обращении с незнакомыми людьми. Мне казалось, я и мой собеседник – персонажи сна, которые общаются без слов и, быть может, обретаются в ином измерении, подчиняясь каким-то своим, неведомым обыденному миру законам. Но мое удивление тут же сменилось совсем другим чувством, когда старик повернул голову и я встретился с ним взглядом: в его глазах зажегся внутренний огонь. В них читалась страстная решимость, и весь его облик теперь выражал готовность и сосредоточенность. В нем появилось нечто такое, отчего у меня по спине пробежал холодок. Я не отвел глаз, но внутренне содрогнулся.
– Тогда задержитесь ненадолго, – произнес старик, и голос его стал более низким и глубоким, чем прежде. – Останьтесь. Я хочу открыть вам, зачем возвратился сюда.
Внезапно он умолк. Меня охватил глубокий трепет.
– Значит, на то есть особые причины? – спросил я, едва понимая, что говорю.
– Я зову, – продолжал он тем же волнующим голосом, – зову человека, который еще не готов уйти, но предназначен для иной, более высокой цели в другом месте. – В словах незнакомца звучала печаль, и он показался мне еще более загадочным.
– Вы хотите сказать… – начал я, ощущая безотчетный страх.
– Я пришел за тем, кто должен вскоре покинуть эти места, как покинул их я.
Взгляд старика пронизал меня насквозь, но я вновь прямо встретил его, хотя весь дрожал. Вдруг я почувствовал, что во мне проснулось неведомое прежде чувство, хотя не сумел бы назвать его или определить его природу. В душе моей поднялась и вновь отхлынула могучая волна. В единый миг я осознал, что прошлое и будущее слиты воедино в безмерном настоящем, что это мой собственный ограниченный и несовершенный разум выбирает то одно, то другое из бесконечного числа обманчивых представлений, наделенных временны́м правдоподобием.
Старик отвел от меня взгляд – и мимолетное видение исчезло без следа. Разум вновь воцарился в своем убогом, скучном мире.
– Приходите сегодня в полночь, – услышал я. – Ступайте в Лес мертвых.
Я невольно вцепился в ручку скамьи, почувствовав, что говорю с кем-то, кто знает о прошлом и будущем неизмеримо больше, чем я сам, пребывающий в телесной оболочке и пользующийся обычными способами восприятия, и этот намек на обещание, что завеса может слегка приподняться, произвел на меня сильнейшее впечатление.
