Анна Андреевна Ахматова назвала Владимира Муравьёва самым умным молодым человеком его поколения. В общении со своими библиотечными коллегами он был любезен, немногословен и застегнут на все пуговицы. Избегал в общении с людьми фамильярности. При разговоре с кем-то соблюдал дистанцию в прямом смысле этого слова. Беседующий с ним человек находился почти в метре от него. Остаётся добавить, что Владимир Сергеевич — автор двух книг о творчестве англо-ирландского писателя Джонатана Свифта[54], статей об английской классической и современной литературе.
Я обратил внимание, что первая из книг Муравьёва о творчестве Джонатана Свифта, озаглавленная автором «Путешествие с Гулливером (1699—1970)», создавалась в то же время, что и поэма Венедикта Ерофеева «Москва — Петушки» — в конце 1960-х годов. К тому же из печати они вышли с разницей в один год: книга Владимира Муравьёва в Москве в 1972 году в издательстве «Книга» тиражом 80 тысяч экземпляров, а книга Венедикта Ерофеева в Иерусалиме в 1973 году в альманахе «Ами» тиражом 300 экземпляров.
Владимир Муравьёв определил временные границы своего путешествия с Гулливером в 301 год. В таком хронологическом сдвиге существовал обдуманный автором замысел: ввести в своё повествование проблематику также и того общества, в котором он родился и существует. Не он первый, не он последний использовал в подцензурной печати подобный приём. Мало-мальски образованному читателю уже с первых страниц книги о Гулливере становилось ясно, о чём в ней пойдёт речь. Сочинение Владимира Муравьёва представляет собой не только исследование молодого учёного, но и социально-политический и сатирический по духу памфлет на острые темы современной жизни. То же самое впечатление оставляет поэма Венедикта Ерофеева «Москва — Петушки», написанная языком более чем разговорным. Сопоставление мною этих двух книг ждёт читателя впереди. Оно полезно ещё и для понимания близости и различия в художественно-философском подходе двух писателей к общей теме — судьбе человека в контексте современного мира.
Владимир Муравьёв также получил известность как переводчик с английского языка произведений О. Генри, Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, Уильяма Фолкнера, Мюриэл Спарк, Ивлина Во и других американских и английских писателей. На меня сильное впечатление произвёл его перевод книги-новеллы Вашингтона Ирвинга[55] «Альгамбра». Наиболее известна работа Владимира Муравьёва над трилогией «Властелин колец» английского писателя Джона Роналда Рейела Толкина[56], которую он начал совместно с Андреем Андреевичем Кистяковским[57], а после его смерти 30 июня 1987 года завершил в одиночку.
Андрей Кистяковский с 1978 года участвовал в работе созданного Александром Исаевичем Солженицыным[58] Фонда помощи политическим заключённым, а после ареста Сергея Дмитриевича Ходоровича, его распорядителя, принял на себя руководство этой правозащитной организацией.
Чтобы объяснить психологию социального поведения этих в то время далеко не старых, но уже и не совсем юных инакомыслящих людей, среди которых жил и с которыми общался Венедикт Ерофеев, и понять, откуда берут начало их взгляды, обращусь к воспоминаниям Сергея Ходоровича. Вот что он ответил в лагере начальнику изолятора, спросившему, за что его посадили: «Причина-то в том, что для меня полностью неприемлемо коммунистическое мировоззрение. Я придерживаюсь мировоззрения христианского, а друг с другом они несовместимы. И если моё мировоззрение не скрывать и пытаться жить по нему, то неизбежно попадёшь в лагерь. В этом-то и есть истинная причина ареста...»14
Сергей Ходорович не мог смириться с неписаным законом всеобщего обоюдного надувательства, который чуть ли не с первых дней октябрьского переворота свалился на население огромного государства как снег на голову. Вскоре этот закон стал определяющим в отношениях людей, занятых строительством общества развитого социализма и живущих утопической надеждой превратить его в общество коммунистическое. А если сказать ещё короче: «Не хотел Сергей Ходорович существовать в системе, созданной на лжи и страхе». Находиться постоянно среди людей, которые врут как дышат и при этом фанатично верят в своё враньё, — на самом деле для человека нравственного и законопослушного тяжёлое испытание. А если он ещё человек умный, тогда это сплошной ужас!
Отдавая должное Владимиру Муравьёву в его благотворной роли в творческой жизни автора поэмы «Москва — Петушки» второй половины 1950-х и начала 1960-х годов, я не собираюсь делать из него ангела во плоти. Нина Васильевна Фролова, сестра Венедикта Васильевича, и его невестка Галина Анатольевна Ерофеева вспоминают некоторые не совсем адекватные поступки ерофеевского друга по отношению к литературному наследию писателя. Об этих странностях поведения Владимира Муравьёва также пойдёт речь в этой книге. Китайский философ древности Конфуций недаром предупреждал: «Никогда не дружи с человеком, который не добродетельнее тебя»15.
