Говард Фолкен, который когда-то был человеком и который по телефону или по радио по-прежнему мог сойти за человека, был доволен своим успехом. И впервые за много лет он обрёл что-то вроде душевного покоя. После возвращения с Юпитера кошмары прекратились. Наконец он нашёл себя. Теперь он знал, почему во сне ему являлся супершимпанзе с погибающей «Куин Элизабет». Ни человек, ни зверь, существо на грани двух миров… Как и Фолкен.
Только он может без скафандра передвигаться но поверхности Луны. Система жизнеобеспечения в металлическом кожухе, заменившем ему бренное тело, одинаково хорошо работает в космосе и под водой. В поле тяготения, в десять раз превосходящем силой земное, он чувствует себя несколько скованно, — но и только. А лучше всего — невесомость… Он всё больше отдалялся от человечества, всё слабей ощущал узы родства. Эти комья неустойчивых углеводородных соединений, которые дышат воздухом, плохо переносят радиацию, — куда уж им соваться за пределы своей атмосферы, пусть сидят там, где им на роду написано — на Земле. Ну, ещё на Луне и на Марсе.
Настанет день, когда подлинными владыками космоса будут не люди, а машины. А он, Говард Фолкен, — ни то, ни другое. Вполне осмыслив своё предназначение, он ощущал мрачную гордость от сознания своей уникальной исключительности — первый бессмертный, мостик между органическим и неорганическим мирами.
Да, он будет полномочным представителем, посредником между старым и новым, между углеродными существами и металлическими созданиями, которые когда-нибудь их вытеснят.
Обе стороны будут нуждаться в нём в предстоящие беспокойные столетия.
Блейк стоял, глядя сквозь прозрачную стеклянную стену больничной палаты на светящийся Лабиринт-Сити. Рядом на кровати крепко спала под грубой простыней Эллен, ее короткие светлые волосы обрамляли лицо, а полные губы были слегка приоткрыты. Датчики, контролирующие ее состояние, парили в воздухе, не касаясь ее тела, передавая данные на удаленный компьютер. Результаты отражались и на прикроватном дисплее. Графики и цифры были успокаивающе нормальные. В комнате — полумрак, тихо и тепло.
В дверном проеме появился силуэт высокого мужчины, загораживая свет падающий из холла.
— Ты! — Удивился оглянувшийся Блейк, он ожидал увидеть кого-нибудь из врачей.
— Блейк, у меня к тебе двух-трех минутный разговор. Ты видел, что они у нее удалили?
У вошедшего были голубые глаза, блестевшие на его почерневшем от солнца лице и коротко, до нескольких миллиметров, подстриженные седые волосы. Одет он был в парадную синюю форму полного командира космического патруля.
— Я… я что-то видел, не знаю что.
— Ты же знаешь, что она не совсем человек. Ей нужно выбраться отсюда. От этого может зависеть ее жизнь, здесь вылечить ее как следует не смогут, но возможно еще одно покушение.
Блейк пожал плечами:
— Мы оба знаем, что я не могу остановить тебя. Ты мог бы со мной вообще не разговаривать. Но раз ты даешь мне сделать выбор, — я остаюсь с ней.
— Мы увезем ее с Марса. В документах клиники будет отражено, что инспектор Трой перенесла обычную операцию по удалению аппендицита, провела в больнице обычный восьмичасовой восстановительный период и покинула ее живой и здоровой.
Они вывезли ее из города в закрытом фургоне, по неизвестному туристам маршруту, через служебный туннель к космопорту.
Космоплан, чтобы не навредить Эллен, шел с минимально возможным ускорением, и, наконец, достиг орбиты марсианской «Станции Марс», но он не причалил к станции.
Стройный белый катер, украшенный голубой диагональной лентой с Золотой Звездой Комитета Комического Контроля, стоял «на якоре» в полукилометре от стыковочного отсека гигантской космической станции. Когда космоплан подлетел к нему на маневровых реактивных двигателях, из главного люка катера выскользнула переходная труба и плотно состыковалась со шлюзом космоплана.
Блейк и Командор пронесли Эллен через трубу в катер. Обратный отсчет занял полчаса. Эллен весь этот путь проспала.
Перед тем, как катер стартовал с орбиты, Блейк задал Командору вопрос:
— Куда мы направляемся?
— На Землю.
— А конкретней?
— По некоторым причинам, этого сказать я не могу.
Они стояли на обрыве. Темная скала над широкой рекой. Воздух холодный, а небо — ясно-голубое. День был обычным для октября.
Волосы ее были цвета соломы, черное шерстяное пальто с высоким воротником доходило до высоких сапог того же цвета. Единственной яркой деталью был шарф — в красно-желтую тонкую полоску, свободно повязанный вокруг шеи. Маленькие сильные руки женщины сжимали узловатые украшенные кисточками концы шарфа. Она посмотрела на мужчину, стоявшего рядом с ней, с такой робкой и полной надежды улыбкой, что у того защемило сердце, и прошептала:
— Ты всегда будешь со мной?
— Всегда, — ответил Блейк.
Ветер подхватил его жесткие каштановые волосы, и прядь упала ему на лоб, бросая на лицо прохладную тень. Его зеленые глаза светились теплом:
