Венера в мехах полностью

Между тем я никогда не был в иллюзии насчет этой любви, но я нуждался в доказательстве; мне хотелось убедиться, действительно ли женщина столь же не способна на духовную любовь, насколько в чувственной она не способна на верность? Что же остается нам, как не дружба, настоящая мужская дружба? Так понимаю я Пир Платона. Конечно, мне остается еще и другое: я имею тебя, отца и братьев, моего друга Шустера и мою черную приятельницу. Я получил отпуск и через несколько дней буду дома; кланяйся от меня всем, всякому гнезду под нашей кровлей, всякой забытой паутине в углу.

Твой преданный сын Гендрик.

Когда я возвратил письма графине Тарновской, она не замедлила спросить меня, к какому убеждению я пришел.

– Я нахожу, что Гендрик слишком вдался в крайность, – сказал я, – жаль, что он бросил существо, так сильно им любимое, из-за женской юбки. Нет, я не считал его таким Платоном.

– И все-таки он был прав, – возразила графиня.

– Как?

– Он встретил княгиню пять лет спустя в Баден-Бадене, она была вдовою, а он в отставке. На променаде она бросилась к нему на шею, и через час он лежал у ног ее в ее будуаре. Она стала его женой, и – вот видите – не прошло и года, как они расстались.

– Это действительно странно.

– Я нахожу это весьма обыкновенным, – сказала графиня, – у нее был любовник.

– А он?

– Он живет теперь у своего друга Шустера, который купил себе имение в Венгрии. Тут они построили рядом два небольших домика, в которых живут в обществе природы и науки. Два Диогена, каждый в своей бочке, только бочки их устроены с некоторым комфортом.