Татьяна Бронзова – новое имя в литературе. Актриса театра и кино, супруга народного артиста России Бориса Щербакова, прежде – заведующий труппой МХАТ им. Чехова, ближайший друг и соратник Олега Ефремова, теперь она снимается в кино, пишет сценарии, по которым реализуются фильмы и телесериалы.В своей дебютной повести «Венера в русских мехах» она обращается ко времени диссидентов, КГБ, расцвету застоя. Герои этой захватывающей истории среди монументальных декораций советского Ленинграда и богемного Парижа проходят через десятилетия для того, что бы доказать друг другу свою любовь, которую не смогли сломить ни авторитарный советский режим, ни годы, ни расстояния.В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
© Бронзова Т., 2009
© Разумов И., иллюстрации и художественное оформление, 2009
10 июня 1990 года самолет «Аэрофлота» приземлился в аэропорту «Шарль де Голль» и, медленно сбавляя скорость, мягко покатился по посадочной полосе к месту высадки. Пассажиры аплодировали мастерству пилота, благополучно доставившего их из Москвы в Париж. Не дожидаясь команды стюардесс, многие из них уже отстегивали пристяжные ремни и, хлопая дверцами полок, вытаскивали свою ручную кладь в предвкушении встречи с французской столицей.
– Просим пассажиров оставаться в креслах до полной остановки самолета. Пожалуйста, займите свои места, – взывала по радиосвязи бортпроводница на русском и французском языках.
Нехотя все стали опять рассаживаться.
Пассажиры первого класса в своем стремлении к скорой высадке из самолета ничем не отличались от остальных.
– Димочка! Вернись ко мне. Быстро! – молодая полная женщина, блистая огромными бриллиантами, отдавала команды малышу лет четырех, убежавшему по проходу между креслами.
– Что же вы, мадам, отпускаете ребенка, когда самолет находится еще в движении! – игриво проговорил с французским акцентом сидевший в соседнем ряду дородный мужчина в дорогом сером твидовом костюме.
– Не ваше дело, – огрызнулась «бриллиантовая».
Француз, явно не ожидавший такого резкого тона, обиженно поджал губы и, отвернувшись к иллюминатору, подумал про себя: «У этих новых русских никакого воспитания».
– Пожалуйста, посадите ребенка на место, – услышал он и, обернувшись, увидел, как стюардесса передает с рук на руки мамаше сбежавшего Димочку.
– Не указывайте, что мне делать. Если захочу, куплю весь ваш самолет и будете передо мной плясать! – наглым тоном парировала та, сверкая бриллиантами.
– Пожалуйста, посадите ребенка на место, – тихо повторила стюардесса, натужно улыбаясь, чтобы не потерять «лицо компании».
– Принесите ребенку кока-колы и прекратите указывать мне, как я должна поступать. Делайте то, что я вам говорю. Я плачу за этот первый класс такие деньги, что вы не смеете мне делать замечания, – почти срываясь на крик, нервно произнесла «бриллиантовая» дамочка.
Стюардесса, еле сдерживаясь, чтобы не ответить хамоватой пассажирке, пошла за кока-колой для ребенка. В последнее время на борту часто попадались подобные люди. Еще недавно ничего не имеющие кроме, может быть, десяти классов образования, а теперь по уши упакованные в бриллианты, с кредитными картами, на счетах которых значились цифры со многими нулями в долларовом эквиваленте, они считали, что им принадлежит весь мир, а все остальные – только малые песчинки, которые существуют исключительно для того, чтобы им прислуживать.
Вероника отстегнула ремни безопасности и хотела было привстать, чтобы защитить стюардессу от наглости женщины, но профессор Лямин, сидящий рядом, властным движением руки усадил ее обратно в кресло.
– Виктория Васильевна, не вмешивайтесь. Нарветесь только на очередное хамство. Эти нувориши абсолютно несносны. Разве мало мы с вами встречаемся с подобными в нашей клинике?
Вероника тяжело вздохнула и, утвердительно тряхнув головой, послушно села.
– Больше всего на свете ненавижу хамов, – тихо произнесла она.
Вероника впервые летела первым классом, равно как и вообще за границу. Профессор Лямин, руководитель института кардиологии, в котором она работала, импозантный, с густой седой шевелюрой, недавно переживший свой семидесятилетний юбилей, выглядел моложе своих лет.
– Виктория Васильевна, а ведь вы в первый раз в Париже? – обратился он к ней, отстегнув ремни и блаженно потянувшись в кресле.
– Да. Но хотя я никогда здесь не была, с этим городом у меня много связано.
– Странно, – Лямин посмотрел внимательно на Веронику. – Связывает хорошее или плохое?
– Никогда не задумывалась над таким вопросом, Константин Петрович, – ответила Вероника и слегка улыбнулась. – Пожалуй, и хорошее, и плохое. Все вместе.
– А вы загадочная женщина, Виктория Васильевна, – Лямин взял ее за кисть. – Будь я помоложе, влюбился бы в вас.
– А как же Елена Сергеевна? – мягким движением высвободив руку, засмеялась Вероника.
– Ну, это я так, теоретически, – усмехнулся Лямин и с сожалением вздохнул. – Поскольку моложе я не стану!
«Отстегните пристяжные ремни и приготовьтесь к выходу из самолета. Первыми выходят пассажиры экономического класса. Пассажиры первого и бизнес-класса будут приглашены дополнительно», – объявила стюардесса и повторила по-французски.
Пассажиры эконом-класса, уже давно отстегнувшиеся, толпились в проходе.
– Странное распоряжение! – удивился Лямин.
– Это по какому праву эконом-класс выходит раньше первого? – крикнула скандальным голосом «бриллиантовая».
– Иначе нарушится балансировка, – спокойно ответила ей стюардесса.