Спустя час Сухан, следуя моим инструкциям, провёл необходимые гигиенические процедуры. В стиле «злобный скотник приводит глупую тёлку к товарному виду».
«Жалует царь, да не жалует псарь». И, ты, Севушка, теперь зависишь не только от моего доброго отношения, но и от благосклонности моих слуг.
Впрочем, Всеволод вполне знаком с истиной насчёт слуг по своему опыту пребывания в Византии.
Мануил Комнин принял сестру с детьми «с превеликим почётом». Но потом… Старшему из «гречников» дали городок на Дунае к востоку от Доростола. Провинция, пограничье, захолустье.
В этих местах ещё помнят русские дружины. Когда посланный сюда, после убийства Лже-Романа, сын Мономаха Вячко пытался удержать эти города. И, разорял их, вытесняемый византийцами.
Не любят там русских.
— Мы ж не русские! Мы ж греки!
Греков в этих местах не любят ещё больше.
Семье пришлось разделиться. Жизнь в «чужих людях», пусть даже это и монастырская школа или городская усадьба родственника, работает как тёрка по младенцу: снимает с души опрелость вместе с кожей.
Потрепал по-хозяйски по щёчке замученного, испуганно поглядывающего на меня Всеволода: «а понравился ли я господину?». Интересно: я сам девять лет назад тоже так выглядел? — Нет, хуже: тощий, лысый и глупый. Севушка — яркий юный брюнет, глазастенький, чистенький, чуть пухловатенький, хорошо воспитанный. Идеален по местным критериям для этой роли.
Он послушно принял очередные пол-полсотки, уже без слёз на глазах, кашля и захлёбывания воздухом.
«Первая — колом, вторая — соколом, третья — залётной пташечкой» — русская народная мудрость. Вот «пташечку» я и наблюдаю.
Взвигнув, когда я игриво ущипнул его за задницу, Всеволод был одет, нагружен мазями и советами по их применению, обещаниями скорого повторения с расширениями, и, хоть и несколько нетвёрдым шагом, в наклонку и раскорячку, направлен к ожидающим его саням.
Уже в сенях я вдруг, типа, вспомнил:
— Сиську Варькину завтра вернуть Боголюбскому.
— Э-э-э… Но, господине… Это ж такие деньжищи! Это ж… великое приумножение имения твоего! Мой господин.
— Вернуть. Понял?
— Д-да. Господин.
Получив очередную дольку моей благосклонности за проявленную понятливость в форме лёгкого щипка за щёчку, он уже направился к выходу, когда я снова остановил его:
— Постой. Куда ж я ключик сунул? А, вот. Я смотрю, тебе моя прикраса как родная на шею легла. Но люди злы, не к чему зависть их дразнить. Дай-ка я сниму. Пока. Как в другой раз сойдёмся — опять надену. А нынче… чувствуешь? Хоть и снят, а остался. След моей власти на тебе. Ладно, беги. Севушка.
