Графиня де Эстре до сих пор не выходила из своих покоев, так что обедали мы втроём: Антонио, я и госпожа Ильда. Деверь мой был чем-то расстроен – и на вопросы мои отвечал с опозданием, и не сразу понимал, что же у него спрашивают. Я не стала приставать с разговорами. Мало ли какие у него могут быть причины для плохого настроения.
Сразу после обеда мне принесли из швейного цеха три удобных домашних халата. Мы с госпожой Ильдой осмотрели их, и я осталась довольна: лёгкая и мягкая ткань из шерсти и шёлка будет прекрасно согревать зимой. А для летнего времени вполне сгодятся легкие пеньюары. Один – нежно-голубой, второй – персиковый, с белой отделкой. Конечно, лёгкими они были только условно: ткань была сложена в два слоя для того, чтобы не просвечивать, и обильно украшена рюшами и воланами. Смотрелись одёжки совершенно волшебно и очень воздушно, а главное – прилично, с точки зрения госпожи Ильды. Новинки мои она одобрила, и я решила немедленно воспользоваться одной из них.
– Госпожа Ильда, сейчас я пойду в мыльню: хочу, чтобы до вечера волосы просохли. Так что пока вы свободны.
Если у компаньонки и мелькнула мысль напроситься со мной, то эту мысль она оставила при себе. Немного помявшись, она спросила:
– Могу ли я узнать, госпожа графиня, какие у вас планы на вечер?
– Планы? Прекрасные у меня планы, госпожа Ильда! Я сяду у окна, буду сушить волосы и вязать какую-нибудь безделушку. И до ужина совершенно точно выходить не стану. Потому что если лечь спать с мокрой головой, утром горничная не сможет меня расчесать.
– Да-да, госпожа графиня! Волосы обязательно нужно просушить. Пожалуй, я воспользуюсь тем, что вы будете у себя в комнате, и тоже посещу мыльню после вас. День сегодня был изрядно жаркий, да и эти мухи в саду… – она брезгливо поморщилась.
В общем-то, я ощущала то же самое, когда мы полдня провели на солнцепёке, и потому только согласно кивнула. Госпожа Ильда ушла, а я кликнула горничную и попросила поменять мне постельное белье и отнести в мыльню один из халатов.
***
Сразу после банных процедур меня ждал стол с тёплым травяным чаем, булочками и мёдом. Я ещё не проголодалась с обеда и булочки оставила без внимания, а вот чай выпила с удовольствием. Сегодня он имел яркий смородиновый привкус и потрясающе пах. Устроилась у распахнутого окна, на мягком теплом ветерке, разложила по плечам влажные пряди и некоторое время действительно добросовестно вязала.
Эмина попросила разрешения отлучиться на кухню, и я через некоторое время отложила вязание. Решила, что, пока ещё не поздно, можно будет сходить навестить госпожу Аделаиду и узнать, как она себя чувствует. А заодно у неё и уточню, ведутся ли какие-то записи по разным мастерским, и если нет, то лучше я ими и займусь, а не буду тратить кучу времени на бессмысленные дела. Случись нужда, чулки я себе смогу заказать или даже купить готовые.
Я подошла к большому зеркалу в золочёной раме и с удовольствием покружилась возле него так, чтобы взметнулись все воланы и оборки. Все же наряд получился потрясающе красивым и достаточно романтичным. А самым приятным было то, что под халатом на мне не было ни чулок с этими ужасными подвязками, ни лишних нижних юбок, ни жёсткого корсажа. Телу было легко и привольно, потому по замку я шла с улыбкой, кайфуя от этой маленькой радости. Перед ужином замок был почти пуст: прислуга торопилась поесть раньше господ – так что я никого не встретила, кроме лакея, накрывающего в трапезной стол.
Дверь в комнату госпожи Аделаиды была приоткрыта, и оттуда доносились голоса: её и Антонио. Я невольно остановилась, не понимая, можно ли прервать их разговор.
– ...просто позорно! Я настаиваю, чтобы вы порвали эту мерзостную связь!
– Ступай прочь, мальчишка, и не смей разговаривать со мной в таком тоне! Ты слишком молод, чтобы судить свою мать! Ты многого просто не понимаешь...
– Вы позорите память отца этой... этой непристойной связью!
Я медленно-медленно, на цыпочках, начала отходить от двери, не желая становиться свидетелем скандала. Мысль, которая невольно пришла мне на ум при словах Антонио, показалась безумной, но...
Я успела вернуться и попасть в собственную комнату до возвращения Эмины. Тихонько скользнула к окну, села на своё место и взяла в руки вязание. Дверь распахнулась, вошла горничная, неся в руках стопку моих чистых вещей. Она прошла к узкой боковой двери в углу комнаты, которую я в первый день даже не заметила: теперь там располагалась моя собственная гардеробная. Некоторое время Эмина возилась, раскладывая тряпки, а потом вернулась и, вопросительно глянув на меня, уточнила:
– Госпожа графиня, ужин когда прикажете подавать? Как обычно или задержать?
– Почему задержать? – удивилась я.
– Ну, а как же? Госпожа графиня из комнаты не выходят, им туда еду отнесут. Господин Антонио только что приказал коня подать – видать, уезжать собирается. Госпожа Ильда ещё из мыльни не вернулась, – Эмина продолжала стоять и смотреть на меня, а я совершенно не представляла, что в такой ситуации нужно скомандовать.