Дама не ответила, продолжая изучать меня внимательным взглядом, глаза ее проникали прямо в душу. И тогда я вызвала в памяти наше утреннее общение с Эриком. Я так ясно представила то, чем мы занимались сегодня утром, что мне самой захотелось немедленно оказаться рядом с Эриком и чтобы не было никаких бандитов и злодеек в рыжем парике… В общем, я действовала по методу Валентина Сергеевича, считая, что раз он безо всякого препарата сумел заморочить голову злодейке А.Р., то я уж как-нибудь тоже сумею это сделать.
Очевидно, Валентин Сергеевич знал, что когда человек представляет мысленно эротические картины, то больше уже ни о чем не думает. Во всяком случае, дама выглядела несколько разочарованной. Я еще поддала жару, то есть представила, как Эрик придет сегодня вечером, а я уже буду его ждать в таком шелковом, черном, кружевном… Это не важно, что у меня ничего такого нет, главное – представить…
Не знаю, что злодейка ожидала найти в моей несчастной голове, но тут дверь ванной отворилась и появился Гораций, очень грозный и решительно настроенный. Я сделала вид, что очнулась, и бросилась к ротвейлеру, а мнимая соседка покинула нашу квартиру, бормоча извинения. Я от всей души надеялась, что в моих мыслях она прочла то, что ей было нужно, – то есть то, что Эрик ни о чем мне не рассказывает; я – обычная женщина, и связывает нас с ним только секс.
После ее ухода я тщательно осмотрела дверь ванной. Гораций ее не сломал, он как-то умудрился открыть задвижку, которая располагалась снаружи. Это Олег по моей просьбе поставил ее в свое время, чтобы я могла запирать там собаку. Спрашивается, для чего задвижка снаружи, если пес открывает ее изнутри? И как он это делает?
Александра Петровна Романцова вышла от соседки успокоенная. Глупая баба, влюбилась в белобрысого немца как кошка, больше ни о чем думать не может. Но он-то каков! А с виду и не скажешь… Она поднялась по лестнице на шестой этаж и открыла дверь квартиры своим ключом, то есть ключом хозяйки. М-да-а, где теперь хозяйка квартиры? Александра Петровна предпочитала об этом не знать и вообще не думать. Это задача Вити. Тогда, перед началом операции, она заикнулась было о том, что женщину убивать вовсе не обязательно, что вполне можно подержать где-нибудь неделю на наркотиках, а потом вернуть в Сосновку на ту же скамейку. И даже если она и станет потом рассказывать, что ее похитили и что она пропадала где-то неделю и ничего не помнит, все равно ей никто не поверит, да и слушать ее никто не будет. Витя выслушал Романцову хмуро и посмотрел с презрением.
– Я в твои дела не лезу, – угрюмо проговорил он. – Что там ты у людей в голове делаешь – твоя забота. Главное – результат. Так и тут: не вмешивайся, не суйся с советами. В таких делах я разбираюсь. И будет лучше, если бабу эту ликвидировать, возни меньше.
– А я, по-твоему, просто так, что ли, интересуюсь? – вскипела Романцова. – А если труп найдут, пока я в той квартире буду находиться?
– Не найдут, – усмехнулся Витя, ощерив желтые зубы, – об этом не беспокойся.
Александра Петровна только вздохнула: ничего не оставалось делать, как довериться Вите, в таких вопросах он был специалист.
И в одно прекрасное утро она надела рыжий парик и голландское пальто и стала ждать звонка по мобильному телефону, удостоверившись, что Мария Николаевна Амелина вышла на свою обычную утреннюю прогулку в Сосновский парк.
Сейчас, войдя в комнату, Романцова встретила Витин вопросительный взгляд.
– Ну, что там?
– Нормально все, она ни о чем таком не знает. Немец не говорит ей, что у него в последнее время с головкой неладно.
– А где он был прошлой ночью? – не успокаивался Витя. – Почему дома не ночевал?
– Откуда я знаю! – разозлилась Романцова. – Нужно было лучше за ним следить, не упускать из виду…
– Ну ладно, – Витя пошел на попятную, потом продолжил:
– Андрей звонил, ему девчонка сообщила, что деньги завтра придут.
– Она его не заподозрила? – встревожилась Романцова. – Слишком откровенно он себя ведет.
– Видно, крепко девочку зацепило, – усмехнулся Витя, – серьезные отношения у них, раз служебные тайны она выбалтывает. А ты что – ревнуешь, что ли?
– Отстань ты, – всерьез разозлилась Романцова, – и что ты вообще тут делаешь? Тебе больше заняться нечем?
– Есть чем, – он не спеша поднялся и посмотрел на нее сузившимися глазами, – дел у меня много, ведь, судя по всему, наконец-то наступает решающая фаза операции. Так что я пойду, пожалуй. А ты уж сиди тут до вечера, когда немца окончательно обработать нужно будет.
