Зорчихе, намаявшейся в тряской кибитке, было не до ландышей – ей особенно хотелось полежать. Но сначала всем трем требовалось, понятное дело, прогуляться в лесочек. Тешило бежал впереди, колотя палкой по стволам, и кричал во все горло, разгоняя зашедший в лес по тому же самому делу народ, чтобы ненароком не смутить княгиню зрелищем мужского голого зада.
– Теперь-то кончай орать, кикимора! – пробормотала Зорчиха, когда среди ольхи показалась укромная стайка небольших елочек. – Нечего людей скликать, тут не игрище!
Для Прямиславы и Крести, выросших в монастыре посреди города, все вокруг было внове: и свежая зелень мелких елок, и влажный слой прошлогодней листвы, пронзенный снизу тысячами острых копий молодой травы, и посеревшие, перележавшие зиму под снегом березовые листочки, похожие на круглые серебряные монетки. Особенно восхитили девушек лесные фиалки – крошечные, как ноготь на мизинце, фиолетовые цветочки на тонких светло-зеленых стебельках. Крестя принялась торопливо рвать их, а Прямислава вдруг ахнула. На земле среди листвы лежало нечто, чему она не могла даже подобрать подходящего названия. Что-то округлое, светло-коричневое, причудливо сморщенное, оно имело такой отталкивающий вид, что княгиня невольно вскрикнула.
– Что там? – К ней подбежала обеспокоенная Зорчиха. – Не змея? Где?
– Нет. Это… – Пятясь, Прямислава показала рукой.
Тешило, уже державший наготове палку, глянул и радостно охнул:
– Ой, сморчок! Ну, живем! Ты что, сморчка никогда не видела? А еще есть?
И кинулся к противной сморщенной кучке, хищно растопырив пальцы.
– Это гриб такой, сморчок! – пояснила Зорчиха удивленным девушкам.
– Да разве грибы такие? – усомнилась Крестя.
В монастыре, конечно, видели грибы, но их или покупали на торгу по осени целыми возами, или, что чаще, получали в подарок от богатых богомольцев уже солеными или сушеными. С видом и свойствами грибов Крестя была знакома, но такого им никогда видеть не приходилось.
– Они только теперь, в березозол, и растут! – рассказывала Зорчиха, глядя, как довольный Тешило раскидывает ворохи листьев. – Их бы со сметаной обжарить, вкусные!
– И без сметаны сойдет! – радостно отвечал Тешило. – Молодец девка, что углядела! Горяшки там не видать? – Он вытянул шею и оглядел ближний лес. – Сейчас наберем – и в котел!
– Прокипятить да слить сперва, а то отравишься!
– Не учи, бабка, ученых! Не знал бы, давно бы помер!
Прямислава покачала головой. Ей ни разу в жизни не случалось так голодать, чтобы радоваться любой съедобной малости, даже если та выглядит подобным образом. Горяшки видно не было, и они с Крестей побрели в разные стороны, отыскивая для Тешила коричневые морщинистые головки, которых тот вскоре набрал уже полный подол. Грибы кончились, но Прямислава все шла и шла: лес будто бы сам расступался перед ней, заманивал дальше, словно обещая вот-вот, через три-четыре шага показать невиданные чудеса. Прямислава вдруг вспомнила о лешем из вечерних повествований Зорчихи, который так же манит в чащобу и кружит, пока человек не упадет замертво…
Испугавшись, она остановилась и прислушалась. Вокруг царила тишина, точно она и вправду оказалась в глухой чаще, а не возле опушки, где галдело на луговине почти двухтысячное войско. Прямислава тревожно огляделась: тропы под ногами не имелось, на буром толстом ковре палых листьев не осталось ее следов, по которым можно было бы вернуться. Во все стороны лес выглядел одинаковым.
Зная, что в чаще полагается кричать «Ау!», Прямислава уже собралась это сделать, но осеклась: среди деревьев мелькнула человеческая фигура. Сначала Прямислава подумала о лешем, затем испугалась на всякий случай, а потом увидела скуластое лицо Ростислава.
Уж конечно, кому еще быть! Возле опушки расположились пара тысяч человек, но из всего войска ей и должен был встретиться именно он, потому что она думала только о нем. Настороженно глядя на парня, Прямислава ждала, когда он подойдет, но понятия не имела, что ему скажет. Снова забилось сердце: она так и не поняла, кем он ее считает, и потому не знала, как ей себя держать, дабы не уронить своей чести, но и не выдать тайны.
У самого Ростислава вид был странный: отчасти довольный, отчасти нерешительный. Казалось, он рад застать ее здесь, но сомневается, стоит ли подходить. Озадаченность на его половецком лице позабавила Прямиславу, и она невольно улыбнулась.
При виде этого Ростислав оживился и с готовностью улыбнулся в ответ. Его лицо посветлело и уже не казалось таким чуждым.
– Что ты в такую глушь забрела, да еще одна?
– А кого же мне было с собой вести? – ответила Прямислава, довольная, что она одна: не хватало еще Зорчихе и Кресте смотреть на нее сейчас!
– Ну, няньку…
– Где это у послушниц няньки бывают?
– Ой да! – Ростислав потер лоб, словно понял ошибку. – Я и забыл…
– Что забыл?
– Что ты… Знаешь ли, все поверить не могу! – вдруг признался он, подойдя ближе. – Я ведь тебя вчера не шутя за княгиню принял. Теперь понял, что ошибся, а все не верю!
– Да какая я княгиня… – Прямислава смутилась и отвернулась.
