Он торопливо и жадно целовал ее волосы, висок, щеку, и Прямислава задыхалась от волнения, от ужаса и блаженства, которые так причудливо смешались сейчас в ее сердце; ей хотелось и оттолкнуть Ростислава, и обнять его, закрыть глаза, забыть обо всем на свете, подставить лицо под его поцелуи и довериться ему навсегда. Вдруг показалось, что склониться на его уговоры, кинуться очертя голову навстречу этому неведомому, но такому могучему влечению – самое важное в жизни. И даже если это счастье продлится лишь один день, жизнь уже обретет смысл и не пройдет напрасно.
И наверное, будь Прямислава на самом деле Крестей, она бы так и сделала. У той ведь не имелось родичей, которых опозорило бы ее бегство, Апраксин монастырь мог бы так никогда и не узнать, куда она делась и что с ней сталось. Но она, Прямислава Вячеславна, не распоряжалась своей жизнью и честью – они принадлежали не столько ей, сколько мужу, отцу и всем прочим родичам. У нее были хорошие наставники: игуменья Юхимия и отец Селивестр натвердили ей, как важно повиноваться Божьей воле и не отклоняться с пути спасения – именно потому, что знали, кто таков ее муж и как трудно ей с ним придется.
О муже Прямислава больше не думала, но отец! Князь Вячеслав был уже совсем близко! Что он подумает, что скажет, если она, его дочь, которую он отнимает у распутного мужа, вдруг сама сбежит с Ростиславом… Простая девка могла бы так погубить себя и еще хвалиться своим счастьем на торгу, но для нее, княжны Рюрикова рода, это было равнозначно концу света. Такого отроду еще не случалось, и Прямислава вовсе не хотела, чтобы ее потом ставили в один ряд с теми двумя сестрами из Египта, что блудили с египтянами и сделались позором среди женщин…[12] Ужасные слова пророка всплыли в памяти и разили, будто острый нож; ножа Прямислава устрашилась бы менее, чем уподобления тем блудницам, о которых писано в Библии.
– Пусти меня, Ростислав Володаревич, пусти! – еле слышно умоляла она. – Не могу я с тобой пойти, не могу!
– А я тебя отпустить не могу! – отвечал Ростислав и торопливо целовал ее в губы, она пыталась отвернуть лицо, но тщетно. – Бог простит! Пойдем!
– Не пойду! Не могу! Я над собой не вольна!
– Я тебя зову, с меня и спросится! Все грехи на себя беру, и прошлые, и будущие, пойдем!
– Нет!
Видя ее трепет, Ростислав мог понять ее отказ только как боязнь греха, которому сам не придавал большого значения: если грехов избегать, то и жить невозможно. Не слушая ее больше, он подхватил Прямиславу на руки и понес к сеням, и отроки в изумлении шарахались в стороны, давая ему дорогу. Прямислава билась, не веря, что он действительно готов увезти ее силой, и не решаясь кричать.
Ростислав вынес ее на крыльцо, и она увидела над собой звезды; видела ли она их хоть когда-нибудь раньше? Но и в звездах она угадала недремлющие Божественные очи. «И расточала блудодеяния свои… И оскверняла себя… И она сделалась позором среди женщин, когда совершили над нею казнь…»[13] Прямислава будто наяву слышала над собой голос сурового судии, звучащий прямо с ночного неба. Могла ли она еще три дня назад вообразить, что эти страшные слова скажут о ней?
Ростислав опустил ее на землю возле кибитки, уже приготовленной в дорогу.
– Я не поеду, нет! – Прямислава оттолкнула его и отступила, готовая даже кричать и разбудить всех в тереме, но не поддаться больше этому безумному наваждению. – Не поеду, не зови меня!
– Скажи, ты не любишь меня? – Ростислав крепко взял ее за обе руки, и по его горячности видно явственно, что он привык всегда настаивать на своем.
– Я не себе принадлежу. Кем бы я ни была, мое бесчестье и других погубит. И на тебя большую беду навлечет, а мне и вовсе хоть в омут головой. Князь…
– Уж не князем ли Юрием здесь запахло? – Ростислав яростно тряхнул ее, и Прямислава испугалась. – Говори! Намекала мне ключница, что ты из его теремных подружек, я не хотел верить!
– Нет! – Прямислава рванулась, разгневанная, что ее ставят так низко.
– Если не он, тогда кто?
– А Бог! Этого тебе мало?
– Не верю! – яростно твердил Ростислав. – Бог – это для старух старых, для княгини твоей, что двух слов связать не может, вот им – Бог! А ты – молодая, красивая, горячая – да тебе грех в монастырь запереться, вот это грех! Поклянись, что тебе до Юрия дела нет!
Прямислава молчала. Дать такой клятвы она не могла, потому что Юрий был ее законным мужем.
– Ну и иди ты в болото вместе с твоим бесом гулящим! – Не дождавшись ответа, Ростислав вдруг отпустил ее, словно оттолкнул, и Прямислава едва удержалась на ногах. – Знать вас не хочу, богомолы хреновы!
