Его называют Сурена Храбрый и говорят, что он держит свое слово…
Под покровом ночи Марк Лициний Красс выехал из осажденного города. Его окружал только небольшой отряд доверенных воинов, ветеранов гражданской войны, победителей Мария и Суллы. Красс оставил в городе основные силы своего войска, надеясь тайными тропами пробраться в безопасные места, к верным ему войскам, к тем правителям, которые еще хранили верность Риму.
Он не знал, что станется с остатками его войска, да его это и не волновало. Лишь бы спастись самому…
Красс не взял с собой даже казну, чтобы она не затрудняла его побег. В его седельной сумке была только одна вещь, с которой он не мог расстаться – драгоценный венец богини Афины. Пока этот венец при нем – у него есть надежда, у него есть будущее…
Небольшой отряд пробирался тайными, труднопроходимыми тропами. Римлян вел проводник-грек, который знал здешние места как свои пять пальцев.
Небо начало светлеть, звезды гасли одна за другой.
В кустах слева от дороги прокричала ночная птица. Справа ей ответила другая.
Красс забеспокоился.
– Ты ведешь нас верной дорогой? – спросил он проводника.
– Верной, самой верной, игемон! – ответил тот. – Только прошу тебя, не шуми. Здесь совсем близко парфянские дозоры. Не дай бог они нас услышат…
Красс замолчал.
Вдруг проводник метнулся в кусты и исчез.
И тут же из темноты выступили несколько всадников в высоких парфянских шлемах.
– Измена! – воскликнул Красс, остановив свою лошадь и повернувшись к охране. – К оружию!
Однако его охрана не спешила доставать мечи из ножен. Более того, командир отряда приветствовал парфян:
– Мы сделали то, что обещали, привели полководца. Надеюсь, вы тоже сдержите слово.
– Сурена Храбрый никогда не нарушает обещаний! Вы свободны и можете проследовать через наш лагерь.
Красс потянулся было за своим мечом, но один из легионеров его охраны опередил его, вытащил меч полководца и передал его парфянскому воину. Тот перетащил вяло сопротивляющегося Красса на своего коня и повез его в темноту…
Утром началась обычная суета, да еще Анька заняла ванную, и на Дашин негодующий стук в дверь только отлаивалась. Из ее поведения Даша сделала вывод, что сестра совершенно оправилась от нападения. Что ж, хоть это хорошо.
На работу она явилась злая, зато вовремя, и на вопрос начальника, как здоровье сестры, бросила сухо: «Вашими молитвами».
Начальник, однако, не обиделся, у него сегодня был хороший день, поэтому он сочувственно погладил Дашу по плечу и посоветовал не нервничать, мол, все как-нибудь образуется. А потом даже за работу похвалил.
Все от нее отстали, и Даша сидела у себя в углу, нахохлившись, как воробей на ветру.
Потом позвонила в издательство «Катафракт» и попросила позвать к телефону Марину Бабочкину. Ответили, что ее нет, вроде бы она на больничном, и переадресовали на другой номер. По тому номеру ответил знакомый Даше голос того самого парня, который сидел в одной комнате с Марусей.
