И, не говоря более ни слова, Лючия так резко толкнула дверцу кареты, что княжий конь испуганно заиграл, отпрянул и едва не сбросил седока. И это, и неприкрытое изумление князя ее безропотностью доставило Лючии мстительное удовольствие. Скрывая усмешку, она побежала к реке, слыша, как люди в один голос умоляют князя не рисковать или хотя бы позволить им идти с ними, нести факелы.
Конечно, это было бы безопасней, да и шествие по черному льду с пылающими факелами было бы захватывающим, ошеломляющим зрелищем и могло бы несколько примирить Лючию с неприятным путем по реке, однако князь, разумеется, не согласился и только велел ждать, пока господа не перейдут реку. А когда он помашет факелом с другого берега, в знак того, что все кончилось благополучно, карете надлежало продолжать путь. И, конечно, никто не осмелился перечить, никто не остановил эту дурацкую затею! Почему, в таком случае, было не ехать вообще всем вместе?!
Впрочем, едва ступив на лед, Лючия поняла, почему. Конечно, тяжелая карета тут же ухнула бы в воду. Даже и всадник провалился бы немедленно, ну а двое пеших… двое пеших потихонечку шли.
Свет факела плясал в черных, словно бы стеклянных, острых наростах, нагроможденных льдин. Тащить на себе валенки, надетые поверх легких туфелек, было тяжко, и Лючия шаркала по льду, как столетняя старуха, с каждым шагом все пуще проклиная князя с его трусостью перед Шишмаревым, Шишмарева с его жадностью, Наяду Шишмареву-Лихачеву с ее мстительностью, Александру с ее беспечностью, Чезаре с его неутомимой пронырливостью, Лоренцо Анджольери с его неумолимостью, Бартоломео Фессалоне с его лживостью… Возможно, этим логическим путем она дошла бы до прародительницы Евы с ее любознательностью, однако споткнулась так, что едва не рухнула лицом на острый торос, и удержалась только чудом. С этого момента все ее проклятия были адресованы только Извольскому.
Князь не подал ей руки, потому что, кроме факела, у него была трость, которой он пробовал дорогу, однако, как ни был он занят, Лючия чувствовала, что он исподтишка наблюдает за ней. Сначала казалось, князь следит за каждым ее движением, готовый сразу прийти на помощь, однако уже который раз она едва не упала, а он и движения не сделал в ее сторону. Более того! С трудом удержавшись на ногах, она услышала еле уловимый вздох разочарования. И Лючии не почудилось, нет! Князь был огорчен, что она не упала! Да ведь и выбирал он такую дорогу, чтобы самому идти по ровному, а жене – ковылять по ледяным надолбам.
Ничего себе! Он что, решил таким образом рассчитаться с ней за гневные вспышки? За пренебрежение к матери его сына? Лючия немало наслышана была о мужьях, которые запросто сживали со свету немилых жен. В России, где еще не канули в прошлое теремные нравы, мужчины оставались почти безнаказанными. Ей вспомнились московские сплетни про арапа Ибрагима Ганнибала, любимца Петра Великого. Сей арап, женатый волею царя на прекрасной дочери одного из родовитейших дворян, по буйству варварской крови своей столь дурно обходился с женою, что она не раз помышляла руки на себя наложить. Желая развестись с нею, он обманом постриг ее в монастырь, заточил в келью, где несчастную едва не уморили с голоду… А что, если князь Андрей уже развязал подобные военные действия в отношении своей жены? Что, если… от быстрой и трудной ходьбы Лючия разгорячилась, но сейчас ее вдруг бросило в холод: что, если он нарочно завел ее на реку в надежде загубить? И не торную дорогу выбирает он, тыча в лед своею тростью, а, напротив, ищет промоину, куда бы мог удобно столкнуть навязанную ему жену?
Ноги сами начали заплетаться и уводить Лючию в сторону от мужа. А мысли, страшные мысли все бились в голове: он сунет ее в прорубь, как Лоренцо Анджольери хотел сунуть головой в канал, – и баста, нет больше Александры Казариновой, несчастье отняло, разлучило молодых супругов! Извольский выигрывает пари и одним махом избавляется от обузы. Можно продолжать жить во грехе с Ульяною, можно искать другую невесту, которая больше придется по сердцу, чем Александра, к которой даже плоть его уже не влеклась… И снова воспоминание об их первой ночи ударило Лючию в самое сердце с такой силой, что у нее даже ноги подогнулись. Она качнулась, тяжело оступилась, тут же под ногами у нее затрещал, разошелся лед… она нелепо взмахнула руками – и ухнула в ледяную бездну.
Она непременно закричала бы, да от холодной воды, охватившей тело сразу до самой груди, дыханье сперло. Лючия безотчетно схватилась за что-то – это оказались края промоины, однако они захрустели, затрещали под ее пальцами, и она ослабила нажим, тем более что первый приступ ужаса рассеялся, и Лючия обнаружила, что больше не погружается в воду, а стоит на твердом песчаном дне.
Только теперь она решилась вздохнуть – но снова замерла, услышав крик князя Андрея:
– Александра! Где вы, Александра? Отвечайте же!
