Сожаление, выраженное Лальмантом по поводу отказа, прозвучало так неискренне, что выдавало чуть ли не удовлетворение, которое принесло ему избавление от столь властного соратника.
Мелвил задержался еще на минуту, чтобы навести справки о достижениях французских агентов, занимающихся якобинской агитацией.
— Мне нечего добавить к моему последнему рапорту гражданину Баррасу. Мы исправно служим, особенно виконтесса. Она весьма усердна и постоянно расширяет сферу своей деятельности. Последней ее победой стал барнаботто — аристократ Вендрамин.
— А! — засмеялся Мелвил. — Он влиятелен, не так ли?
Посол удивленно посмотрел на него.
— Это вы у меня спрашиваете?
Тотчас осознав оплошность этого шага, Мелвил без малейшего промедления исправил его:
— Да, знаете ли, я порой сомневаюсь в этой влиятельности.
— После того, что я о нем написал?
— Непогрешим только Папа Римский.
— Мне не нужен Папа, чтобы узнать степень влиятельности Вендрамина. А у виконтессы есть все необходимое, чтобы припереть его. Это лишь вопрос времени, — он цинично засмеялся. — Гражданин Баррас обладает великим талантом использовать своих брошенных любовниц в государственных интересах столь же успешно, сколь и в собственных.
Мелвил взял со стола свою шляпу.
— Я не собираюсь выслушивать сальности. О своих успехах я извещу. Если же я вам понадоблюсь, то устроился я в гостинице «Шпаги».
На этом он откланялся и ушел, раздумывая о том, кто же такие виконтесса и барнаботто Вендрамин.
Поведение Мелвила оскорбило чувства не только посла Французской Республики, Единой и Неделимой, но, почти в той же мере, — и посла Его Британского Величества, у которого Марк-Антуан томился ожиданием вечером того же дня. Но были и различия. Если повелительный тон по отношению к Лальманту был исключительно наигранным, что соответствовало характеру исполняемой роли, то по отношению к сэру Ричарду Уортингтону такое поведение стало искренним проявлением чувств.
Сэр Ричард — коренастый, рыжеватый, самодовольный мужчина, вывесивший неизменные флаги скудного ума: самонадеянность и подозрительность. Склонный предполагать наихудшее, он был из тех, кто возводит подозрение в уверенность, не утруждая себя анализом своих выводов. Это довольно распространенный и легко узнаваемый тип людей. В течение пяти проведенных в обществе посла минут Мелвил разобрался в этом.
Он представил послу письмо мистера Питта, которое он привез из Англии в подкладке своего ботинка. Усевшись за свой письменный стол, сэр Ричард предоставил своему гостю стоять, тогда как сам он с помощью лупы медленно читал письмо.
Наконец, он поднял взор, и его зеленоватые глаза прищурились в пристальном осмотре тонкой стройной фигуры стоявшего перед ним человека.
— Вы — тот, о ком тут говорится? — спросил он пронзительным голосом, вполне соответствовавшим его скошенному подбородку и жидким бровям.
— Это кажется логичным, не так ли?
От такого тона глаза сэра Ричарда расширились.
— Я не спрашиваю вас, что кажется логичным. Я люблю прямые ответы. Однако… Мистер Питт говорит здесь, что вы изложите свое дело.
— И он, я полагаю, просит вас оказать мне всяческую поддержку при его выполнении.
Сэр Ричард выпучил свои зеленоватые глаза, швырнул письмо на стол и откинулся в своем высоком кресле. Его высокий голос взвизгнул:
— В чем состоит ваше дело, сэр?
Мелвил изложил суть кратко и спокойно. Рыжие брови Ричарда взлетели, и краска выступила на щеках.
— Его Величество в достаточной мере представлен здесь. Я затрудняюсь признать необходимой эту миссию.
Теперь наступил черед Мелвила прийти в ярость. Этот посол был поистине напыщенным идиотом.
— Данное замечание относится не ко мне, а к мистеру Питту. Заодно вы можете сказать ему еще кое-что, что вы затрудняетесь признать.
— А именно?
— Кое-что — это предложить ему, чтобы он подробнее вам разъяснил. Продиктованные на данный момент целесообразностью, подобного рода представления, имеющие целью принудить к действию руководителей Самой Светлой Республики, не должны быть публичными.
— Естественно, — резко и холодно ответил посол. — Но не стоило ехать из Англии лишь с тем, чтобы объяснять очевидное.
— Кажется, стоило. С тех пор, как законы Венеции строго запрещают личное общение между любым членом правительства и послом другой державы, вам из-за вашего положения воспрещены действия, возможные ныне лишь частному посетителю Венеции под мнимым предлогом его личное компетенции.
Сэр Ричард сделал нетерпеливый жест.
— Дорогой мой, для достижения этих целей все-таки имеются пути.
— Если они и есть, то эти пути не одобряются мистером Пит-том.
Мелвил счел, что стоит уже достаточно долго. Он придвинул стул и сел напротив посла у стола, изготовленного в стиле Людовика XV, который гармонировал с красивой мебелью, позолотой и парчой этого пышного кабинета.
Сэр Ричард бросил на посетителя свирепый взгляд, но продолжил разговор.