Венецианский эликсир полностью

Его сознание пронизывает болезненное подозрение, что для такой изысканной и популярной женщины, как Мимосина, его комплименты не являются чем-то новым. Она не догадывается, что Валентину подобные вещи кажутся наивными, ведь он никогда раньше к ним не прибегал. Он представляет, как его слова любви достигают ее ушей, покрытые мохом и плесенью. Его сводит с ума мысль о голосах других мужчин, говорящих ей более изысканные и убедительные слова, возможно, даже на ее родном языке.

Но она все равно будет моей. Я хочу быть с ней.

В конце концов он отмахивается от этой мысли. Дело в том, что ему нравятся музыка и пляски с женщинами, но он не из тех мужчин, которые любят обманывать себя.

Правда состоит в том, что Валентин Грейтрейкс никогда не думал о семейной жизни. Слишком много женщин было у него, чтобы он задумывался о том, как остепениться и остановить свой выбор на одной из них.

Но он никогда не предполагал, что судьба сведет его с Мимосиной Дольчеццой. У него есть деньги, чтобы осыпать ее бриллиантами, надеть перстни на все ее пальцы, кроме безымянного, конечно. Ему не обязательно жениться на ней. Он просто любит ее руки. Было бы очень некрасиво с его стороны не любить эти красивые руки.

Что в этом дурного?

Он проводит ночь один, чтобы проверить, каково это, чтобы измерить степень одиночества и чувства утраты.

Валентин лежит без сна в комнате у себя на складе. Это не спальня, а просто комната с кроватью. Мимосина Дольчецца показала ему, в чем разница. Встав с утра пораньше, он подносит свечу к зеркалу и глядит на себя, на то, что, должно быть, видит она, когда он стоит перед ней обнаженный и возбужденный. Он замечает, что волосы на правой стороне тела совсем исчезли, ведь он всегда лежит на правом боку, когда обнимает ее по ночам.

Гниющие лилии и все такое прочее.

Валентин Грейтрейкс очень мало знает об этом. Он морщится при одной мысли о браке. Он сомневается, что его мать была замужем. Он пытается вспомнить знакомых женатых мужчин, стараясь тем самым ободриться. Ничего не получается. Он вспоминает цветочницу с Севен Дайлс, которая может стать невестой кого угодно, только заплати.

Он думает, что надо будет поинтересоваться, заметьте, только поинтересоваться ценой постоянной аренды комнат на Бонд-стрит.

Должно быть, всего несколько сотен фунтов.

Дело не в том, что он жаждет роскоши, просто впервые в жизни ему нужен дом, через порог которого он мог бы перенести ее.

Если дойдет до этого.

Он мало занимается делами, забросил старые развлечения. Прошло уже несколько недель с тех пор, как он в последний раз был в «Якоре». Его серебряный пропуск в кубрик святого Якова лежит забытый на столике.

Вместо этого они с Мимосиной бродят по все еще замерзшей Темзе, учатся кататься на коньках, словно новорожденные, постигающие правила ходьбы. Это не проходит для них даром. Как и ток воды подо льдом, который усиливается с каждым новым днем.

Валентин Грейтрейкс между тем ради любимой обновляет гардероб. Он выписывает себе кремовый жилет, расшитый зелеными и желтыми цветами, туфли с желтыми шнурками, похожими на мимозы. В самую суровую пору года он носит цвета весны. Она отвечает ему тем же, появляясь в платье из желтого шелка и тюли, расшитого двумя сотнями настоящих бабочек.

Они заходят в палатку города Москвы, когда до их слуха доносится шум ломающегося льда. Они выглядывают наружу и обнаруживают, что очутились на блестящем ледяном острове, который медленно дрейфует вниз по реке. Инстинкты Валентина заставляют его действовать, прежде чем он успевает подумать. Он хватает Мимосину на руки и сажает в один из яликов, которые прежде были вморожены в лед. Он прыгает за ней, потом вылезает назад, берет на руки трех детей, которые до сих пор стоят возле палатки с открытыми от удивления ртами, слишком напуганные, чтобы кричать. Он передает их Мимосине одного за другим, потом спешит в палатку, чтобы забрать остальных посетителей. Окружающие начинают следовать его примеру, забираясь в лодки. Когда он возвращается к ялику, актриса, дети и другие участники этого небольшого происшествия уже вполне оправились от потрясения, чтобы поднять крик. Валентин одаривает их широкой улыбкой.

— Великолепная шутка, верно? — Он смеется и щекочет одного из детей до тех пор, пока тот сам не начинает ухмыляться. — Просто замечательная.

Он смотрит на товарищей по несчастью и начинает корчить рожи, пока на лицах не появляются улыбки.

Потом он хватает весло и начинает грести к берегу, где детей забирают радостные родители, а взрослым предлагают горячий бренди.