В наш последний день я предложила погулять по Гайд-парку. Я осторожно довела его до того места, где, если верить газетам, прирезали Стинтлея. Мой возлюбленный с подозрением относился к моей заинтересованности этой историей после того, как обнаружил кипу газетных вырезок, посвященных убийству лорда. Теперь он спокойно шел по той земле, которая не так давно впитала жизненные соки Стинтлея. Я решила, что газеты, вероятно, ошибались. Не исключено, что его убили на Лондонском мосту, а потом оттащили обезглавленное тело в парк. Эти мысли возродили в памяти одну фразу, которую я слышала в Венеции. Суть ее заключалась в том, что англичан в три раза сильнее пугает перспектива брака, чем вид крови.
Так что я не смогла разжечь в нем всепожирающую ревность, ибо он не испытывал ко мне настоящей страсти. Он смирился бы с моей потерей, хоть и с трудом. Я не была ему жизненно необходима. Поражение так сильно меня обескуражило, что я стала молчаливой и грустной. Я потеряла всякую надежду. Свои чары я больше не подвергала сомнению, потому что потеряла в них веру. Я просто утонула в пучине собственного горя. В тот последний день я позволила ему посадить меня в карету, ни разу не воззвав к его милости.
Но я льстила ему до последнего, заставив считать, что любовь к нему, а не разочарование в его силах заставило меня побледнеть и стушеваться.
— Хочешь, я тебе спою? — спросила я глухим голосом, когда мы гуляли в парке в надвигающихся сумерках.
Он встретил наказание, как мужчина. Он прошептал:
— Да, дорогая, пой.
Я запела по-английски голосом холодным, словно замерзшие ветви деревьев в этом парке.
Он покраснел и отвернулся, пряча лицо.
Я спросила:
— Разве тебе не понравилось? Хочешь, я спою еще куплет?
Он молча покачал головой и взял меня за руку.
Я крепко сжала его ладонь.
—
Но я отпустила его, ведь он этого хотел.
Литус для лица
Берем желчные пузыри быка, три штуки; ректифицированный винный спирт, три пинты; настойку, извлеченную и доведенную до консистенции меда; растворяем это в лимонном соке, две унции; добавляем порошковую каломель, три драхмы; соль купороса, две драхмы; венецианскую буру, одну драхму; крахмал, полторы драхмы; выставляем на солнце на четыре дня, процеживаем и выпариваем до медообразного состояния.
Помогает при солнечных ожогах, веснушках, пятнышках, прыщах, покраснении, угревой сыпи и любых других недугах кожи лица. Покрывать пораженную область трижды в день.
После этого холодного расставания я всю дорогу до Венеции просидела в карете в таком состоянии, словно меня обухом по голове огрели. Маззиолини, который, как обычно, каким-то волшебным образом материализовался в экипаже на первом же постоялом дворе, смотрел на мою пассивность с явным удовлетворением. Только когда гондола покинула Местре[13] и передо мной замаячили башни Венеции, я смогла очнуться от этого забытья.
Я почувствовала, что впереди меня поджидает опасность. Разве могли мои хозяева проявить милосердие? Я никогда их не подводила, и потому мне не приходилось задаваться этим вопросом. Но Стинтлей оказался серьезной ошибкой. Более того, поглядев на собственное отражение в грязном стекле последнего постоялого двора, где мы ночевали, я смахнула со лба непослушные кудри и посмотрела правде в глаза. Моя кожа устала. Вокруг глаз залегли маленькие морщинки. На носу и подбородке появились красные пятна. Рот потерял былую полноту. Мне пришло в голову, что в последние месяцы моя красота успела немного увянуть. Конечно, были дни, когда я напоминала экзотический цветок, но бывали также моменты, когда мне лучше было бы спрятаться и не показываться никому на глаза. Я теряла привлекательность. Угроза возвращения в монастырь стала ощутимой.
Когда меня позовут в покои хозяев, они осмотрят мое лицо холодными глазами, и тогда мое будущее будет определено.
