– Помните, я вам рассказывал про царицу Баялунь? Под старость она мечтала обрести секрет вечной молодости и привечала разных волшебников и алхимиков. Дела это тайные и толком про них никто ничего не знал. Мне известно только, что она посылала верных людей с купцами и послами в самые дальние края. Даже к великому хану в Ханбалык. В ту пору оттуда прибыл к Узбеку посланник, большой учености и ума человек. Звали его Кун. Даже в поездку за тридевять земель он привез с собой два сундука книг, написанных мудреными письменами. Меня тогда определили к нему приставом. Он тоже не раз встречался с глазу на глаз с Баялунью. Правда, искателей вечной молодости он считал шарлатанами, о чем и поведал царице. А еще предупредил ее, что стремление к молодости может сократить старость. В этом был намек, который Баялунь, видимо, поняла. Кун предупредил ее, что в состав снадобий, призванных обеспечить вечную жизнь, тамошние ученые часто включают ртуть, которая, при неумелом обращении, может стать ядом. Мало того, сами слова «обрести вечную молодость» аллегорически означают «умереть молодым», и нередко ими зашифровывают рецепты самой обычной отравы. Горе, если подобный рецепт попадет в руки непосвященного профана.
– Это правда, – подтвердил Мисаил. – В свое время много средств на поиски рецепта вечной жизни потратили персидские ильханы. Там даже произошло серьезное противостояние между мусульманскими и буддийскими учеными. Первые предупреждали об опасности ртути, которую применяли вторые. Утверждают, что от этих снадобий умер ильхан Аргун.
Доезжачий покачал головой и продолжил:
– Вокруг Баялуни всегда крутилось много темных людей. Особенно под конец ее жизни. По сей день неизвестно, и кто она сама. Поговаривали, что она – простая наложница, некогда прибывшая к Тогрылче, отцу Узбека, в свите ромейской царевны. Бывало, Баялунь намекала, что и сама царского рода. Правда, позволяла себе такое лишь перед чужими, кто уж совсем ничего о ней не знал. Однако язык греческий и грамоту хорошо разумела. Хотя когда она была женой Тохты, то считалась сестрой Байтемира, который был вроде как Чингизова рода. Она ему даже выхлопотала улус в Хорезме. Только был ли этот Байтемир доподлинно ее братом или просто назвался таковым корысти ради – неведомо. С кем только дружбу она не водила, и с православными, и с мусульманами. Наставник Узбека шейх эн-Номан с ней много лет по закоулкам шушукался. Да под конец и сам решил ноги унести подальше, аж в ваши края, в Иерусалим. Вернулся только, когда узнал, что Баялунь померла. А она померла-таки. Не нашла, видать, лекарство от смерти.
Злат снова надолго замолчал, отлетев в призрачное царство воспоминаний. Мы ждали, понимая, что на этот раз он самое интересное приберег напоследок.
– Вот только все в один голос утверждают, что перед смертью она вдруг сильно помолодела.
На следующий день нам на пути встретилось жилье. Совсем убогая хижина, сплетенная из прутьев и крытая соломой. Возле нее под жиденьким навесом курилась глиняная печь. Позади чернел участок вспаханной земли. Видимо, тут и обитали те самые хлебопашцы, про которых мне рассказывали купцы на корабле. Весной они выезжают к своему полю, засевают его, а осенью, собрав урожай, уходят восвояси.
Я спросил Злата, почему они не встречались нам раньше.
– Далеко было. А отсюда уже рукой подать до старых хлебопашенных мест, вот и идут люди на целину. Те, кто толк знает в этих делах, говорят, что землица здесь не чета лесной. Черная да жирная. Урожаи на ней куда выше, чем на севере. Здесь хорошо родит просо и пшеница. Там ведь у себя они все больше рожь сеют. Под зиму.
Оказалось, в тех суровых краях люди сеют зерно с таким расчетом, чтобы его на зиму занесло глубоким снегом. Весной он растает, обильно насытив землю влагой, и уже в середине лета можно собирать урожай. Здесь в полях сеют весной, чтобы убрать зерно к осени.
– В степи народ к хлебопашеству необычный, кипчаки редко на землю садятся, да и то ближе к старым местам. Где можно и кузнеца найти, и дерево для хозяйства. Хотя, где места удобные или к городу поближе, сейчас многие хлеб растят. Но в степи больше наездами, как эти. Скоро уже пойдут обжитые места, там народ деревнями живет.
Действительно, пашни и дальше стали чернеть то здесь, то там.
– Я еще помню, как ехал этими местами тридцать лет назад. Ни единой души не встретил. Только возле одной дубравы бортники попались. Сборщики меда. Да и те случайно. Их угодья в чаще. Старая дорога от Таны немного в стороне идет. Там людней. Караван-сараи стоят, ямские дворы с лошадями. Но на нее нужно от самого Бельджамена идти. А мне было еще нужно с ромеями потолковать.
