Он снова и снова думал о Рикардо. Каковы были его мысли в последние минуты жизни? Он ведь оставлял Лаису, оставлял – уже знал об этом – племянника… И если об Андо даже судить сложно, то боль Лаисы определённо неописуема… Наверное, никак не отделаться было от мысли, что это он, своими настойчивыми уговорами разыскать биологическую семью как-то приблизил, предопределил именно такой исход. Разум понимал - не он это сделал, это дракхи, это бомбы, это слабая мощность «Асторини»… Но в сердце что-то противно скребло, и видимо, только время может это унять. Зачем вообще это было нужно - чтобы он всё же узнал? Только для этих безумных прощальных слов, которые потрясли каждого, кто знал их значение? Он всё равно пожертвовал бы собой, чтобы спасти их - как рейнджер, как чистый и благородный человек. Зачем нужна была эта новая рана для Дэвида, ненавидящего это старое противостояние Изначальных больше, чем подобает любому из «орудий»? Зачем было Андо узнать о своём родственнике в момент его смерти? Сразу после Адрианы… Мог бы и позже. …Все близкие Андо погибли в огне…
Мысли перешли на Дэвида. На это чувство огромного облегчения, что он жив, что с ним всё в порядке – что он обнаруживал, осознавал, как нежданный подарок, каждое утро после их старта… нет, даже в тот миг, когда он бешеным зверем вцепился в горло дракху, он и мысли не допускал, что… Мысли не допускал, нет… Это вообще, кажется, не мысли… Единый протест всего его существа…
Дэвид – пожалуй, образ и откровение этой войны. Тревога за него – каждодневная, подспудная, безусловная, то самое «господи, сохрани», как у землян. Нет, может быть, он права не имел ждать от судьбы, что именно с ним никакого зла не случится – раз уж сам Шеридан отказался беречь его больше, нежели остальных. Но если о чём по-настоящему в кои веки хотел просить высшие силы – так это чтоб с его младшим братом ничего не случилось, чтоб они вместе покинули Приму Центавра, чтоб вместе пережили… И так бесясь на эти кошмары с огнём, он каждый раз радовался - что только кошмары. Что жив, здоров, цел. Они могли вернуться только вместе. Без него он не вернулся бы, и всей дракхианской крови не хватило бы, чтоб оплатить эту кровь. Для многих их главной силой был Андо, и это справедливо, конечно. Но для него - Дэвид. Его совершенно немыслимая для такой самоубийственной миссии хрупкость, его открытое для каждого сердце. И финал, апофеоз, боевая песня – тонкая, изящная разящая сталь… Если как-то представлять земную богиню возмездия Немезиду, то именно так…
Именно Дэвид находил его там, на берегу. И, молча ли они стояли рядом, или беседовали тихо о чём-то – он чувствовал это волшебное, ни с чем не сравнимое единство, и тихо, совсем как в его давнем видении, кружились редкие снежинки.
Они вместе возвращались в дом. Пожалуй, они и правда многому научились от людей Ледяного города – выражать самое важное, самое ценное просто соприкосновением рук. Тут вообще мало говорили - и тем более теперь, когда слова найти сложно. Только о бытовом, что неизбежно с не местными, нормалами. Довольно значительный разговор был один - когда они присутствовали при обсуждении имянаречения. За время их пребывания на Центавре в Ледяном городе родилось несколько детей. Обычно из выбора имён не делали какого-то торжественного события, но на сей раз решили дождаться Уильяма и остальных уехавших собратьев. И теперь было принято решение назвать детей в честь погибших - Адрианы и студентов Винтари. Что ж, это понятно и правильно. Пусть их имена снова звучат здесь - не в прошедшем времени, а в настоящем.
Человек из Лапландии - откуда была Мисси, откуда были Вероника и Ангус - удивил Винтари просьбой написать ему имена других погибших соратников, не телепатов.
– У нас тоже родились дети. Но наших собственных героев будет недостаточно. У нас было мало мужчин, а сейчас родилось много мальчиков… Как, говорили вы, звали этого юношу, возлюбленного Селестины?
– Фальн, - пробормотал Винтари, чувствуя, что несколько смущается от слова «возлюбленный».
– Хорошо. Хорошее имя. Скоро должен родиться ребёнок моей дочери, если это будет сын, его будут звать так. И - кто ещё? Джирайя, Милиас?
