– Знаете, Лаиса… У меня очень странная память на лица. Я помню их, только пока вижу. Один раз в детстве, в школе, один мальчик ударил меня… Родители у меня были богатые и известные люди, и школа была элитная, так что событие такое без последствий оставить не могли. Так вот, когда меня начали расспрашивать, я не могла толком описать этого мальчишку. Он не мой одноклассник, вот и всё, что я могла сказать. Вроде бы волосы светлые, вроде бы короткие, ёжиком – вот и всё. Я не могла вспомнить, курносый у него нос или прямой, есть ли веснушки, даже не могла вспомнить, выше или ниже меня он ростом. Я была в отчаянье, что сейчас они подумают, что я всё выдумала, сама упала и ударилась… Но когда мне показали нескольких школьных забияк, я сразу опознала обидчика. Когда моя мама ждала моего братика… беременность была тяжёлая, и последние три месяца она провела в больнице. Так вот, под конец этого времени я начала бояться, что забуду, как она выглядит. Подходила к её портрету и смотрела… Часто бывало, что со мной здоровались, я лицо-то узнавала, а вспомнить имя могла не всегда… Или меня спрашивали – вот помнишь такого-то? А я не знала, что ответить… Человек мог мне понравиться или наоборот показаться неприятным, но я не могла вспомнить, чем именно. И вот… Давно, почти двадцать пять лет назад, я была знакома с одним молодым человеком… Лет, должно быть, двадцати – я не знаю точно… я очень мало о нём знала. И я… странно сказать, но я сама не думала, что мне надо это знать. В моей жизни было много случайных встреч, и большинство из них… не заставляли вспоминать о них потом, спустя годы.
– Почему же вы вспомнили о нём сейчас?
– Когда я увидела ту фотографию… Я просто много думала об этом в последние дни, больше, наверное, чем все годы до этого. Потому что думала о Виргинии, о том, что это было важно для неё… О том, как долго мы с ней спорили, как я не сдавалась – упрямством мы стоим друг друга. И вот теперь я не знаю, где моя дочь, когда я снова её увижу… Если б я пошла на поводу её желания раньше – может быть, мы б не оказались на этом злосчастном корабле… Когда я увидела ту фотографию… Просто ёкнуло сердце. Просто я подумала – невероятно, но мне кажется… Вы сказали, что это ваш муж, вы рассказали, что он погиб в кампании по освобождению Центавра, и я не усомнилась, что он центаврианин.
– Кэролин…
– Мне кажется, это какая-то злая ирония. То, что судьба вот так сводит людей, которые легко могли не встретиться…
– Кэролин, этот молодой человек был телепатом?
– …и заставляет… перед лицом возможной беды быть откровенной… С теми, с кем у тебя теперь, невольно, общая судьба…
Лаиса ожесточённо теребила в руках складку платья.
– Я тоже стала жертвой восприятия, Кэролин. Рикардо… Я ведь познакомилась с ним на Центавре. С человеком, переодетым центаврианином. Рейнджером. Я слушала рассказы о его жизни… О том, как он водил грузовые корабли между Землёй и колониями, как с риском для жизни стал помогать людям, попавшим в беду, как ему пришлось скрываться, стать контрабандистом, как много раз он был на волосок от гибели… Слушала рассказы о его семье, об отце и матери, о сёстрах… Я никогда ни от кого не слышала раньше, чтоб говорили о семье… так. В его лице можно было полюбить всё земное человечество, так это было прекрасно, горячо и искренне… Я запомнила его как Рикардо Алвареса, он всю эту большую чудесную жизнь был Рикардо Алваресом… Но у него было и другое имя и другая семья… У него был брат…
Проснулся Алан, кажется, задолго до того, что по его личному распорядку могло б считаться утром. В каюте было полутемно – приглушённый свет ночника они так и не убрали совсем, когда засыпали. В его свете волосы Андо казались темнее, густыми, как цветочный мёд или тёмный янтарь. Сон всё ещё не отпускал Алана. Горячий, неправильный сон. Чувствовал ли, слышал ли его Андо? Он вгляделся в его спящее лицо. Нет, оно не было омрачено тенью беспокойства, и не было никаких признаков близящегося пробуждения. Хотелось верить, что мысли его были в эти часы где-то далеко, не коснулись этих неистовых, мечущихся в нём страстей. Алан выдохнул, пытаясь восстановить, выровнять дыхание. Справится… он теперь со всем справится. Когда-то ему казалось, что он не вырвется из тисков кошмара, не получит никакого понятия о нормальной жизни… Он получил. И он будет дорожить этой жизнью, он не пренебрежёт этим шансом…
