– Алан, Алан, подожди. Не ходи один. А если тебя схватят?
– Не схватят. Отобьюсь. Ты бы не дёргался с места, в твоей-то горе-обуви…
– Я сильнее тебя всё-таки, если там вражеский лагерь - лучше мне и увидеть это первым. Чем меньше жертв, тем лучше…
В памяти обоих синхронно встаёт столб воды и огня на месте «Махатмы Ганди». А скольких потеряли на «Эйфории»? Этого они даже знать сейчас не могут. Но по крайней мере, Виргиния жива. Да, Виргиния ещё как жива, и это даёт ощущение, что хоть что-то в мире делается правильно, справедливо. Удивится ли она, когда узнает, что они всё ещё ищут её, всё ещё идут по следу?
Алан вдруг замер, словно прислушиваясь. Знакомый мыслефон. Кого-то, кого он определённо знал когда-то. Не очень давно, но словно в другой жизни. Телепата. Он хватался за этот сигнал, ловил его в мельтешащем гуле мыслефона бреммейров, сигнал такой слабый, что порой кажется, он только почудился… Быть может, он просто обманывает себя?
– Ты тоже слышал это?
– Да.
– Это ведь… И, да? Это же И?
Андо тоже остановился - отвлекали отмерзающие, сбитые о ледяные колдобины ноги, и общая усталость, конечно, тоже, но сигнал, вынырнув даже раз из омута других, бреммейрских, плеснул в кровь адреналином. Всё возможно… Действительно, всё возможно, даже встретиться вновь с теми, с кем расстался больше двух месяцев назад, увидеть их живыми, услышать их голоса.
– Да, тот телепат, который отправился с капитаном Ли и прочими. И кто-то из лорканцев, кажется… Я не уверен, я не могу разобрать, с такого расстояния… Что они делают здесь?
– А что мы делаем здесь? Вот что пытался дать мне понять Клаукту-Дакта, а я всё понять не мог, что он показывает - он слышал, что здесь, на континенте, тоже есть пришельцы в Сопротивлении. И это не об Аминтанире только было, когда говорили, что есть лорканцы. Это генерал Аламаэрта и те его люди, что пошли с ним. И капитан Ли с рейнджерами… Интересно будет узнать, что же с ними произошло…
Андо кивнул. Чего они только, в самом деле, не передумали, пока сами, день за днём преодолевая отчаянье, прокладывали путь сюда. В худшее верить не хотелось, но о худшем неизбежно раз за разом думалось. Бул-Була уж точно не тот, кто отпустит живыми свидетелей того, что творится здесь. Потом следующим будет утверждать, что знать не знает ничего ни о каком капитане Ли…
– Я могу позвать их. Если всё в порядке, если они здесь с каким-нибудь отрядом, а не, например, в плену, то они выйдут к краю леса… Надо быть осторожными - это мы мало что увидим отсюда, а поле из леса просматривается как на ладони, и дорога тоже. Перестрелять в два счёта можно успеть.
– Если б это были враги, они б уже нас перестреляли, не находишь? Просматривается как на ладони ведь, в самом деле.
Андо не ответил. Он настраивался на волну, ловил этот сигнал, отметая окружающий мыслешум, словно шум деревьев, которые, казалось, уже над головой, вокруг, хотя на самом деле сколько идти ещё до них… Удивление, неверие, радость промелькнули такими же зыбкими огоньками. Но он услышал. Определённо, он услышал. И может, это игра теней в сумерках, или какие-то фигуры зашевелились на краю леса? Андо покачнулся, не в сумерках дело, это в глазах темнеет.
– Андо, там кто-то есть? Там кто-то стоит, мне ведь не кажется?
И кажется, что они что-то кричат, только конечно, отсюда не разобрать ни слова… Только полпути они прошли по этому полю, а кажется, что это путь длиной в вечность.
– Ты подвернул ногу? Не трогай, сиди, я пойду до них один, они помогут тебя донести…
– Алан, стой!
Мальчик замер, пригвождённый этим неожиданным, страшным криком.
– Стой где стоишь! Алан, умоляю, не двигайся! Стой так, как стоишь, ничего не делай!
Уже понимая, Алан перевёл взгляд под ноги. Тускло в вечереющем свете мелькнул округлый бок в витой сетке гравировки - хуррская…
– Если схватить её и швырнуть подальше - успеем?
– Нет. Как только ты уберёшь ногу, она взорвётся. Они не просто отступали тут. Они заминировали «ничью» территорию…
– Как же нам удалось пройти половину пути? Что же теперь?
Андо, осторожно перешагивая с борозды на борозду, подошёл вплотную, взмахнул руками, едва не схватившись за друга - подвёрнутая нога болела. Но не так сильно, как сжимающий сердце ужас.
– Сейчас я поставлю ногу рядом с твоей, просуну под твою… Мне это легче, у меня мягкая обувь. Потом ты уберёшь ногу, и пойдёшь по своим следам обратно. Не стоит искушать судьбу дальше. Вы встретитесь с ними, когда обогнёте эти поля, пусть это дольше, у Виргинии встретитесь… Теперь не важно, где, как, теперь день промедления ничего не решает, всё уже хорошо, мы дошли, все найдут друга, все, кто выжил…
– А ты?
Андо замолчал. Какой простой вопрос, и как непросто на него ответить сейчас и здесь. Тело Андо немного трясло от холода, который, кажется, пробрался в самые дальние уголки его души. Пустота, высасывающая из него жизнь по капле, теперь делала огромные глотки.
– Я уже мёртв. И не спорь со мной сейчас, Алан, хоть сейчас не спорь.
– Андо. Я просто не позволю тебе этого.
