Венок усадьбам полностью

Подобные постройки встречаются и на других улицах города. По ним видно, как купечество восприняло дворянский стиль жизни еще в начале XIX столетия. На главной улице сохранился дом купцов Серебренниковых. Он оставался в роду владельцев со времен своего построения и поэтому, несмотря на разорение последних лет, является любопытным живым музеем старомодного купеческого быта. Среди прочих подобных ему зданий в Угличе дом Серебренниковых выделяется своей выходящей во двор полуротондой. Казалось бы — здесь место для зала... Однако все помещение занято лестницей. Одна из наиболее любопытных комнат этого старого купеческого жилища находится в мезонине. Невысокая, она вся по стенам своим расписана примитивными фресками. Здесь по популярным лубкам, заимствованным из “Невского альманаха”[62], изображены две народные песни, переложенные Пушкиным, — “Соловей мой, соловей” и “Под вечер осени ненастной". Так как, однако, по семейным традициям эта комната всегда отводилась новобрачным, то фигуру героини, обманутой девушки с ребенком, стерли, руководствуясь побуждениями целомудренной морали. И невольно вспоминается венецианское Палаццо Дожей с затертым портретом Марино Фальеро[63] или плафон в Остафьеве, где князь Вяземский изобразил всех своих любовниц, себя и жену, потребовавшую, однако, замазать свое изображение, не пожелав оставаться в обществе дам полусвета[64]. Так по-своему заботились люди о будущем, стараясь затуманить суждения истории... На другой стене комнаты против окна написана набережная города Рыбинска. В этой фреске живет еще уцелевшее формотворчество русской иконы, в ней все дышит неискушенным примитивизмом. Вдоль условно переданных домов и колоколен по гребням волн плывут, ныряя и покачиваясь, струги, подобные тем, что некогда скользили по русским рекам, струги, изображенные Рерихом в его варяжских сказках...

И в этом доме, где теплится еще старый быт, доживает свои дни множество старых вещей. Мебель, какой-то причудливый восьмигранный самовар, старые, наивной кистью написанные портреты, даже платья сохранились у последних владельцев. Настолько консервативными оказались традиции, что даже в годы страшного голода все же уцелели они как своеобразные реликвии былого. В бельэтаже дома сохранилась спальня хозяйки дома — спальня "мамаши". Здесь стоит тяжелая мебель красного дерева николаевского ампира — кресла, громадная кровать за ширмами, высокий комод-туалет с зеркалом, по сторонам которого стоят букеты восковых цветов под стеклянными колпаками. Шкафчик со старинным фарфором, киот также красного дерева с многочисленными семейными образами, наконец, гусли и краснощековская гитара[65], на которых не разучились еще играть последние представители рода, — все это создает своеобразное, непередаваемое впечатление...

Дом Серебренниковых не единственный в Угличе, наперекор событиям донесший до наших дней остатки старого своего быта. На той же главной улице города двухэтажный каменный особняк с колоннами сохранил зал, расписанный медальонами с портретами знаменитых людей, зал, украшенный разрисованными “ампирными” печами, сохранивший на стенах старые копии с картин столь популярных в свое время Греза и К.-Ж. Верне, этих двух французских живописцев, столь созвучных Дидро и Б. де Сент-Пьеру. И во многих других домах Углича можно найти росписи на потолках и стенах, мебель ореховую и красного дерева, фарфоровые куклы, картинки, расшитые шерстями, с турками, албанцами и левантинскими* (* левантинские — восточные, от слова “Левант" — общее название стран восточного побережья Средиземноморья, Ближнего Востока.) красавицами, стекло, где золотом выведены на гранях модные пейзажи и руины, стекло, верно, изготавливавшееся где-то по соседству, и множество других теперь никому не нужных вещиц.