Осенью архитектурный марфинский парк кажется прозрачным; четко выступают в регулярном строю высокие и прямые липы, причудливое кружево ажура плетут они своими ветвями на фоне светло-синего неба. Облетевший лист застилает дорожки и траву куртин. За парком, около вала, его ограждающего, откуда
Немые спутники былого — белые дома и павильоны с колоннами — подсказывают вид Марфина в его классическом уборе. Судя по двум еще сохранившимся в парке беседкам, в построении усадьбы участвовал изобретательный мастер, хорошо знакомый с основами классики — античным миром и бессмертным творчеством Палладио. Две беседки — одна в конце парка, неподалеку от дома в виде полуротонды, другая над прудом, двухэтажная — как-то невольно заставляют вспомнить работы Львова. Полуротонда, верно, задуманная некогда как украшенная колоннами ниша среди невысокой зелени деревьев, точно перенесена сюда из южных стран — так и хочется представить ее себе над морем, где-нибудь на скалистом уступе; и чудятся в пролетах колонн кусты роз и олеандров, и синее море, и лазурное небо, и в сизом мареве исчезающий скалистый мыс. Здесь же, в Марфине, — это белые колонны, полукругом держащие полусферический купол, белые столбы среди черных стволов обнаженных лип. Одна колонна уже кем-то выбита — и оттого еще бесполезнее, еще никчемнее кажется теперь эта эстетическая затея ушедшей в небытие прошлой жизни. Другая беседка поражает своей оригинальностью — ротонда — самая типичная, с выисканными, прекрасно спропорционированными формами, вознесена на октогональный павильон с арочными пролетами, служащий ей основанием. Разросшиеся кусты скрывают основание, и в неподвижной глади воды отражается лишь второй этаж беседки — круглый колонный храм. Надписи испещряют стены и колонны — вирши, имена, даты — наивные и дикарские попытки дешевого тщеславия сохранить свои имена urbi et orbi...*(* "Граду и миру" (лат.), те. “для сведения всех" — слова, произносимые во время богослужения папой римским.)
В Марфине дом отдыха — во всех комнатах стандартные кровати. Верно, содраны старомодные обои, забелены орнаментальные росписи. Второй раз, как прежде перед французом, покинули дом старинные портреты; Панины и Тутолмины с портретов Вуаля, Рослина, Орлова сошли со стен залов и гостиных и разбрелись по музеям Москвы и провинции. В кладовых и музейных хранилищах встретились они с другими портретами, живописными и скульптурными, работы Шубина и Мартоса, с картинами и мебелью, уцелевшими от разгрома другой панинской усадьбы — села Дугина Смоленской губернии. Марфино еще живет — Дугино же, с
