— Ну надо ж такое! Столько лет безупречной службы, а пострадал от дружеской пули…
Кузнец, стоявший с виноватым видом ближе к окну, тут же пробасил:
— А я говорил Палычу, негоже палить из незнакомого ружья… Этот его новый Бердан…
— Бердан номер два! Скажи, как палит, Тимофей! А отдача какая! Вот это сила! — Прошка первый раз за всё время подал голос. — Мне б такое ружьё, да с патронами… Ммм… и шкурами потом займусь. Много ты своей рогатиной добудешь?
— Так, друзья мои… попрошу во двор, — Татьяна Борисовна взяла власть в свои руки, тем более что Агафья уже нагрела воду. — Вы, капитан Лузгин, можете остаться. Будете подавать повязки.
Рана оказалась неглубокой. Пуля прошла под кожей навылет, но крови всё же пустила достаточно. После дезинфекции раны и последующей перевязки Завадский почувствовал себя гораздо уверенней.
— Не думал, что наша долгожданная встреча произойдёт при таких обстоятельствах, — громко сказал Лузгин, наливая раненому половину стакана дезинфицирующей жидкости собственного производства. Себе адъютант налил полный. — Давай, за твоё здоровье, друг Завадский! Жить тебе сто лет.
Не дожидаясь, пока раненый примет удобное положение, адъютант в несколько больших глотков выпил содержимое стакана и напоследок только поднёс к носу рукав.
— Ого… — Завадский оценил крепость мутноватой настойки, но полностью всё не осилил.
Его удивлённый взгляд перехватила Татьяна Борисовна:
— Да, мой друг. Леонид Павлович теперь не брезгует. Свежий воздух, видите ли…
Закончив перевязку, Татьяна Борисовна предпочла откланяться, чтобы оставить друзей наедине и, наконец-то, выспаться.
— За всей этой суматохой даже не спросил, а в чём причина столь неожиданного визита? Для чего я так срочно понадобился, и почему ты оказался в секторе обстрела вместе с волком? — спросил адъютант, наливая из графина следующий стакан себе и Завадскому.
— Нет, нет, с меня хватит!.. крепкая, чертовка… — Завадский решительно махнул рукой.
— Ну? Так всё же? Ты год почти не появлялся, и тут — такая спешка. Рассказывай.
— Не скрою, вчера я даже не догадывался, что окажусь здесь. Всему причиной — обстоятельства непреодолимой силы. И даже не пытайся со мной спорить. Ты теперь мой должник, и отказаться ни под каким предлогом не можешь. — Завадский указал на перевязанную ногу. — Мы должны ехать. У нас поручение от министра иностранных дел. Все тонкости узнаешь в дороге. Прежняя жизнь вернулась, мой дорогой друг!
— Я ещё в нынешней своей жизни порядок не навёл, — задумчиво ответил адъютант, вытерев рукавом мокрые губы, как это делает Трофим после первого стакана. — Оказывается, у людей есть заботы и другого рода, кроме как анализировать, выслеживать, стрелять и гонять на каретах с плотно занавешенными окнами. Я вот машину паровую приобрёл… В долги влез. Мне летом забот будет — по самое горло.
Захмелевший Леонид Павлович утвердительно несколько раз кивнул, будто соглашался сам с собой, но затем неожиданно поднялся, дружески похлопал Завадского по плечу:
— Приехал бы кто другой — послал бы к чёрту. Тебя — не могу. У меня два условия. К концу июня я должен быть дома, и ты в этом предприятии участвуешь вместе со мной. Сноровка не та уже, да и отвык я сольные партии исполнять. Всё больше к людям тянет. Да, мой хромой дружище?
