Венский бал полностью

На следующий день после акции, то есть когда я сидел в портовом кабачке, Нижайшийбыл идентифицирован как Стивен Хафф из Аризоны. Эта мразь Ляйтнер помалкивает о том, что ему известно. Добейте Ляйтнера и Резо Дорфа! Расскажите миру, что это за сволочи! И пусть все узнают, каким был на самом деле Нижайший.

Что дальше? А дальше, собственно говоря, все и кончилось. Рано утром я на пароме доплыл до Пальма-де-Мальорка, а оттуда на автобусе доехал до Сантаньи. Последние километры проделал пешком. Местность я знаю, поскольку в позапрошлом году провел здесь несколько дней. Осенью, как уже говорилось, тут побывал и Нижайший.Он обеспечил мне запасную позицию на случай бегства, о чем я и не догадывался. Без него я не смог бы сейчас держать вас за горло. Я обязан ему всем. Больше мне нечего сказать. Вырубайте свой проклятый кассетник.

Нет, куда уж мне. Как же я могу продолжить дело? Нижайший– бог в сравнении со мной. Конечно, и он совершал ошибки. Но я о них не знаю. Ну, может быть, поджог на Гюртеле. Он сам потом признал эту акцию мелкотравчатой.

Да еще Файльбёк свинью подложил. Вначале мы хорошо понимали друг друга. Наверняка тогда нас продал он. А кто же еще? Нижайшемуне пришлось бы бежать за границу, и все получилось бы иначе. В сущности, это Файльбёк угробил все дело.

Вина? Виновен? Полная чушь. Этот ярлык не для Нижайшего.Он по ту сторону всякой виновности. История не знает такой категории. Я никогда не утверждал, что… мы достигли успеха. Прокрутите для себя еще раз. Мои товарищи погибли, Резо Дорф – начальник венской полиции, я еще не тронулся, чтобы выдавать это за успех. А что Ляйтнер? На пенсии? Резо Дорф прищучил его, иначе бы это было невозможно. Не для того Ляйтнер сотрудничал с Нижайшим,чтобы уйти на пенсию. Нет, это не успех. Это катастрофа.

У меня это в голове не укладывается. Я вообще уже ничего не понимал, что происходит. Я был убежден, что Нижайшийзнает путь. А может, он и не знал. А только хотел найти. Во всяком случае, мне казалось, он знает, куда идти.

Он мог бы спастись. Он мог бы одолеть все. Он не был трусом. Только он и был по-настоящему непримиримым. Он знал, как снова взяться за дело. Пожалуй, так. Я не знаю. Или и он не знал? Возможно, вы правы. Возможно, он тоже не знал, что делать дальше. Но почему он спас меня? Зачем одному мне дал выжить после катастрофы? Ведь он любил меня. А теперь точка. Выключайте.

Клаудиа Рёлер, домохозяйка

Пленка 3

В вестибюле театра стояли полицейские, они то и дело запрашивали обстановку по рациям. Тот, что дежурил у двери, через которую мы собирались выйти, спросил, куда мы хотим попасть. Услышав, что нам надо в отель «Империал», он попросил немного подождать – пока не очистят улицу. Он открыл дверь и выглянул. На улице было светло, как днем. Кругом беспрестанно вспыхивали «мигалки». Над домами кружил вертолет. За стальным решетчатым заграждением, перекрывавшим выход с Кертнерштрассе на Карлсплац, кипел настоящий бой. Мы слышали крики, но слов разобрать было невозможно. Мы только видели скопище полицейских и несколько водометов, которые поворачивали свои стволы, точно пушки на танках. На Рингштрассе местами горел асфальт. Повсюду в крайнем возбуждении носились люди. Полицейский закрыл дверь и встал к ней спиной. Он сказал, что началась стрельба. Придется переждать. Когда его рация вдруг замолчала, он вызвал двух человек, чтобы обеспечить нам сопровождение. Они прибыли необычайно быстро. Я подумала, не лучше ли нам захватить с собой отца. Герберт спросил, какова здесь может быть обстановка через два часа.

– Через два часа все уляжется. Мы держим ситуацию под контролем, – ответил полицейский.

Мы с Гербертом решили, что сейчас отца лучше уберечь от этой вакханалии. Гости бала не знали, что творится снаружи. Сопровождающие нас полицейские советовали не медлить. Несмотря на очаги загорания и множество обломков, по Рингштрассе вполне можно было пройти. По обе стороны стояли вереницы полицейских машин. И мы двинулись по мостовой, перешагивая через камни, бутылки, железные палки, доски и вырванные дорожные знаки. У Шварценбергплац Рингштрассе была блокирована полицией. Перед кордоном горела какая-то машина. Несколько человек, в том числе и носильщик из нашего отеля, заливали пламя пеной из огнетушителей.

Герберт был в приподнятом настроении.

– Если бы они дали машине сгореть, им пришлось бы меньше возиться с мусором, – шутил он.

Когда полицейские благополучно довели нас до отеля, Герберт обнял и поцеловал меня.

– Я думал, это будет скучный бал, – сказал он. – К тому же Вена встретила нас таким уличным фейерверком.