– А со мной тоже что-то неладное, только в другую сторону. Ну, дэв меня не тронул, испугался – это его личное дело, потом я у него как-нибудь дознаюсь, что к чему. Но вот мою кровь переливали Стамену, так потом чуть ли не весь персонал больницы сбежался на меня посмотреть – у пациента, говорят, началось ураганное заживление ран. Впервые в медицине. Кровушки у меня на анализ выкачали полведра! Ничего не обнаружили, однако. Я обещал через пару дней снова наведаться, оздоровительную процедуру повторить. Только вот Стамену в глаза глядеть не могу…
Они стояли под вечерним, почти тихрианским солнцем и не могли наговориться. Обоим казалось, что сделай они хотя бы полшага друг от друга – и снова разнесет их по разным планетам, чужим мирам.
– Ты же голоден! – спохватилась она.
– И не только…
– Переоденься, смотреть на тебя срамно. Как скоморох. Вон, возле кораблика – плащи, камзолы.
– На себя посмотри – вся в пыли. А еще принцесса! Ты что тут без меня, каменотесом заделалась?
Ответить она не успела – по отсыревшей траве зашлепали громадные сапоги, и Харр по-Харрада, вышагивая, как страус, приблизился к ним, сжимая обломанный меч в левой руке. В правой он, точно битую птицу, тащил за ноги многострадального серва. Тот, болтаясь вниз головой, издавал икающие звуки, что для безгласных сервов вообще было недопустимо.
– И меч дрянной, и истукан этот железный годится лишь на то, чтоб орехи им колоть, – заявил он безапелляционно.
– А ты откуда тут взялся, солнышко ты мое закопченное? – изумился благородный эрл.
– Ан-н-нгажирован на прогулочный тур! – с французским прононсом возвестил менестрель.
– Ну и насобачились же наши транслейторы – ангажирован! – буркнул себе под нос раздосадованный командор. – А больше ты никого на сегодняшний вечер не пригласила на маленький фуршет?
– Сейчас соберется вся дружина…
Юрг, постанывая, медленно наклонился к жене, подыскивая приличествующие выражения.
– Я их всех… оч-чень люблю, – процедил он, почти не разжимая губ, – я их всех очень, очень, очень…
– А вот и остальные! – радостно возопил Харр по-Харрада.
– Ну тогда я пошел сынулю целовать, – безнадежно проговорил Юрг. – В смуглое пузечко.
Спустя час хлопоты по накрытию праздничного стола еще продолжались, хотя и хрустящая скатерть была брошена прямо на лугу, и в достатке скопилось вдоль золотящейся закатным отсветом стенки по-дневному теплого кораблика всяких кувшинов, заиндевелых бутылей и тончайших графинов-недотрожек. Переносные жаровни с углями, раздутыми еще в асмуровском замке, отзывчиво попыхивали навстречу каждой капле оленьего жира, стекающего с вертела; дразнящие воображение ароматы витали над все прибывающими и прибывающими блюдами, как призраки всевозможных злаков, трав и живности, обращенных в яства. И совсем иным духом тянуло из непроглядной темени овального тоннеля, ведущего, если верить запаху, прямо в заросли смоляной хвои, чьи корни вспоены круто просоленным мелководным морем.
Юрг огляделся: ждали только Эрма. Все семеро дружинников вкупе с их чернокожим гостем хлопотали над сервировкой, так сказать, стола, причем усилия шестерых джасперян в основном были направлены на то, чтобы унять чрезмерную активность самозваного рыцаря с Тихри. Мона Сэниа удалилась в шатер – переодеться и покормить Ю-ю. Ненужные сейчас сервы замерли молчаливой шеренгой вдоль восточной стены, слева и справа от прохода, в глубине которого смутно угадывались контуры кораблика с широко распахнутыми сквозными люками.
И в этот миг оттуда, из почти непроницаемой глубины ночного леса, донесся тот же замирающий птичий вскрик, которым встретила его жена, – только он был тише, приглушеннее, ибо адресовался теперь ему одному. Ни секунды не колеблясь, Юрг ринулся на голос, благословляя всех здешних и земных богов за то, что Сэнни догадалась вылететь за пределы их чертовски многолюдной и уже до безобразия захламленной долины. Он проскочил через сторожевой кораблик с двойными воротами, утонул по щиколотку в податливом, оседающем под ногами мху и с размаху врезался лбом в первое же попавшее дерево.
– Сейчас соберется вся дружина… – прошелестело из глубины леса.
