Но Юргу, ежедневно навещавшему гнездовье и внимательно приглядывающемуся к сыну верховного судьи, чудилось иное – безотчетная радость при одной мысли о том, что с ним снова будет его собственный крэг…
Малыш вылупился на девятый день, едва первая луна выбелила пестрые мхи гнездовья. Мона Сэниа и Юрг, появившиеся здесь сразу же, как до них долетел восторженный зов Пыметсу, с естественным восторгом разглядывали крошечное пернатое чудо. Новорожденный птенец, не крупнее голубя, тем не менее был точной копией взрослого крэга, ничем не напоминая мокрых беспомощных малышей, появляющихся в гнездах обыкновенных птиц. Белый на первый взгляд, он сохранил на своем оперении тот голубоватый перламутровый отлив, который был присущ скорлупе яйца; клюв, коготки и изящный хохолок были темно-голубыми.
– Фируз! – негромко позвал Кукушонок.
И новорожденный крэг, в первый раз расправляя подсвеченные луной лазоревые крылья, легко порхнул навстречу родителю.
– Прелестно, – прокомментировал Юрг. – Урыдаться можно.
Мона Сэниа встревоженно вскинула ресницы – так ведь верного Кукушонка и обидеть недолго.
– Не будем им мешать, – проговорила она, отступая назад и увлекая за собой мужа. – Подрастай побыстрее, Фируз, ты – наша единственная надежда! – А очутившись у себя в спальном покое, она недоуменно взглянула на Юрга. – Что с тобой, муж мой, любовь моя? Разве можно оскорблять того, кто нам верен?
– Да у меня и в мыслях не было! Хотя – крэг все-таки…
– Его воспитают Гуен и Кукушонок, а верность завету – в природе крэгов. Не их беда, что венценосный синклит заставляет их творить зло…
– Сэнни, да что с тобой? Еще немного, и ты начнешь этим тварям клювики вытирать!
– Я только справедлива, чему учили меня с малолетства. – (Ого, снова речь королевской дочери!) – Всем нашим джасперианским крэгам я свернула бы шеи, последовательно, поодиночке и с наслаждением. Но Кукушонок и его сын – исключение. Значит, могут быть исключением и другие. Кстати, что ты сделал с золотым яйцом, которое предназначалось нашему Ю-ю?
Юрг задумчиво почесал в затылке:
– Если память мне не изменяет – выбросил на помойку. До того ли было!
Их глаза встретились, и оба поняли, что думают об одном: если бы не обстоятельства, может быть, у них бы сейчас было на одного члена семьи больше.
– Сделанного не воротишь, – вздохнул Юрг. – Будем теперь надеяться на то, что наша кроха окажется акселератом и будет расти так быстро, как предсказывал его папаша.
Он хотел еще добавить: а много ли мы знаем об истинной природе крэгов и что в нее заложено? Но промолчал, потому что ответить на этот вопрос Сэнни не смогла бы. Вот разве что Алэл…
А Фируз, кажется, действительно был акселератом. Через неделю он был уже величиной с фазана, через две – с глухаря, через месяц он уже укутывал плечи Пыметсу легким перовым покрывалом, и принцессе пришлось пожертвовать своим единственным зеркалом, привезенным с Барсучьего острова, чтобы ее младший дружинник, точно красна девица, мог постоянно любоваться шелковистыми павлиньими переливами, которые ласково попыхивали на молочно-бирюзовой поверхности его живого убора. Юрг ворчал что-то про «нарциссов комплекс», но все меры перевоспитания самовлюбленного молодца решил отложить до того времени, когда он выполнит свою задачу. Темные, как египетская ляпис-лазурь, коготки еще не дотягивались до запястий, и, чтобы удержаться на плечах молодого хозяина, Фируз вцеплялся в тонкий обруч офита, так что крылья, обвиваясь вокруг головы, превращались в затейливую чалму, увенчанную горделивым хохолком. Залюбуешься. И чтобы это любование не перешло все мыслимые границы, Юрг придумал для Пыметсу нелишнюю тренировку: по его просьбе Сорк нарисовал по памяти все магические карты, бывшие в игре с эрлом Асмуром; перед дружинником складывали колоду, из которой попеременно изымали какую-нибудь пару карт, и он должен был за одну-две секунды установить, каких картонных картинок не хватает.
Худо-бедно, а к концу месяца он с этой задачей уже справлялся.
И все-таки, когда мона Сэниа, поутру появившись в пестроковровой плошке на верхушке Левопередней, сказала: «Пора!», Пы побледнел и хватанул воздух ртом. И что он волновался – ведь в прошлый раз отправился в отцовский замок с легким сердцем, хотя и с той же задачей? У принцессы удивленно дрогнули брови, но нечаянная мысль – а не девицу ли какую вспомнил дружинник, что так взволновался, – остановила чуть не сорвавшийся с губ вопрос. Впрочем, ответить на него Пыметсу все равно не смог бы: его томило неясное предчувствие, угнездившееся непонятно где, – так перед медленно вызревающей грозой каждая жилка в теле наливается тягомотной стынью… А ведь мечтал, что полетит в отцовские хоромы, как молвь-стрела легкокрылая, несущая солнечную весть.
