– Врешь! – загремел м’сэйм, оскаливаясь. – Человек без бога истинного прожить может, а весь род людской – нет! Потому и придет он неминуемо, узнанный или неведомый, в славе или в бесчестии, в богатстве или в скудости, гонимый или возвеличенный, – он придет!
Видно, не свои слова выговаривал м’сэйм – только письмена мудрые, старинные могли звучать так пылко и возвышенно, что несчастный пленник не нашелся – да и не захотел на них возразить.
– И я выйду навстречу ему и стану пред ним…
Молния – не грозовая, смертоносная, а благодатная зарница ну просто смехотворной по своей простоте догадки сполоснула пожухлые было мозги Харра. Слава Незакатному!
– Складно чешешь, – примирительным тоном проговорил он. – Только притомил ты меня. Голову я зашиб, а ты песен просишь… Отдохну я малость, с твоего разрешения.
И он принялся расстегивать свой кафтан. М’сэйм взирал на него без опаски – знал, что проворные ладошки его холуев ошлепали каждую пядь одежды чернокожего неофита и оружия под ней оказаться никак не может.
– Ты ступай пока, – угасающим голосом пробормотал Харр, развязывая пояс. – Только скажи мне последнее: как вы называете свою землю – всю, от восхода до заката?
– Это-то тебе зачем?
– Чтобы в песню вставить…
– Так и называем: Вся Земля. На старинном наречии – Ала-Рани, – кинул сверху м’сэйм, точно подачку.
Харр привалился спиной к осклизлой стенке, прикрыл глаза:
– Песни-то порой во сне приходят…
Замер.
Наиверший постоял еще немного, потом удовлетворенно хмыкнул, и Харр услышал его удаляющиеся шаги. Раз, два, три, четыре…
Пальцы менестреля бесшумно делали свое дело. Четыре, пять, шесть… Готово. Шесть, семь…
– Эй, твоя милость! – (Шаги замерли.) – А если сейчас тебе первые строки пропою – ужин мне добрый обеспечишь?
Шаги повернули обратно – семь, шесть, пять…
– Наклонись только – осип я от сырости, голос сорву…
Широкоскулое, торжествующе ухмыляющееся мурло не успело заслонить собой лампу – по-змеиному свистнула веревочная петля, захлестывая шею, и со сдавленным храпом м’сэйм повалился в колодец.
– Со свиданьицем! – поздравил его по-Харрада, для верности врезая ему между глаз.
Пленник пленника обмяк и не брыкался. Перво-наперво надо было снять с него и обмотать вокруг себя незаменимую свою тонкую веревку – вот ведь как, порой дороже меча оказывается! Заткнуть своим кушаком маленький узкогубый рот. Заломить назад руки и крепко связать их змеиным поясом (у, строфион тебя в зад, надо бы наоборот!). Стащить сапожки – нельзя путать ноги поверх сапог, так легче освободиться – и, оборвав собственные рукава, стянуть лодыжки, чтобы не пнул куда не следует. Все? Нет, не все. Его самого тщательно обыскивали – значит не грех сию процедуру на самом Наивершем проделать. Харр похлопал по черной безрукавке, сшитой из неведомой ему чересчур тонкой кожи, и сразу же обнаружил потайной карман, пришитый изнутри, и в нем плоский черненый перстень в виде трижды свившейся змейки; вместо камня была вделана крупная чешуйка, отливающая бронзой. На чешуйке еле заметно был выцарапан какой-то знак. Пригодится. Похлопал еще – нашел ножичек, тонкий, как бабья спица, недлинный, но как раз пришедшийся бы скользнуть меж ребрами – до самого сердца. Ай да Наиверший, ай да праведник. Просыпаться тебе пора.
Он похлопал м’сэйма по щекам – не подействовало. Или умело притворялся. Очень жаль, время не ждет. Харр вполсилы, без размаха пнул его точнехонько по сосуду мужественности – м’сэйм изогнулся, точно скорпион, и широко распахнувшиеся его глаза сразу стали кругленькими.
– Извини, выбора не было, – объяснил Харр. – Поднимайся и – носом к стенке.
Он вздернул пленника за связанные руки, и тот выпрямился во весь рост. И только тут менестрель разглядел, что за мерцающий нимб осеняет его голову: это была колючая ветка, свернутая венчиком, так что шипы ее торчали, точно зубцы на короне. И на каждый шип была наколота живая пирлипель.
– Сволочь… – процедил Харр, осторожно снимая венец и одну за другой освобождая уже потухающих мучениц – они поползли по полу, волоча чешуйчатые пестрые крылышки. – Стой прямо, не сгибаясь и не приседая; шелохнешься – так по яйцам звездану, что глазки на пол вывалятся!
М’сэйм, упершись лбом в стенку и выгнув назад плечи, замер. Да и выбора у него не было. Харр оперся ногой о его связанные руки – хорошо стоит, мерзавец, прямо как окамененный! – оттолкнулся от пола, перебрался на плечи. Неужто не достать будет до края?..
Достал.
Вцепился так, что кровь из-под ногтей брызнула. Выдохнул воздух. Подтянулся, закрывая глаза от натуги… Получилось – лежал грудью на краю колодца.
– Ну, до первой весенней грозы! – крикнул он вниз и помчался к выходу.
Прикончить гада было бы, возможно, большим удовольствием, но нельзя было терять ни секунды. А обнаружат его живым или мертвым – все равно погони не миновать. Харр взлетел по винтовой лесенке, уперся с размаху в чей-то живот. Вскинул руку с перстнем:
– Именем Неявленного и волей Наивершего!
