Желтоватый клуб пыли поглотил новоявленные руины, и отовсюду к нему уже спешили разнокалиберные поджарые жужелицы, стервозного вида сколопендры и солидные, словно сенешали, жуки-навозники, не говоря уже о мелкой блошиной шушере. Ничего удивительного – где разразилась катастрофа, там пахло обедом.
– Ну, свое черное дело мы сделали, – усмехнулась принцесса, – можно возвращаться. Желающих подобрать себе сувенир на память не имеется? Тогда – домой!
Она заранее поежилась, предчувствуя сокрушительный нагоняй со стороны заботливого супруга, и не столько по поводу ущерба, нанесенного культурному наследию Свахи, сколько из-за несоблюдения норм экспедиционной безопасности, которые, к сожалению, чересчур различались у жителей Джаспера и Земли.
Но ожидаемая головомойка так и не состоялась: Юрг утратил дар речи в тот же миг, когда, оживленная родниковой водой, на голубом лугу радужными переливами вспыхнула иллюзорная сфера. Аналогичное впечатление произвела свахейская сокровищница и на всех остальных обитателей Игуаны, собравшихся поглядеть на невиданное диво; исключение составила только Гуен, с алчным уханьем метавшаяся над зрителями в безнадежной попытке забить своим страшенным клювом помстившуюся ей добычу, – нацеливалась она исключительно на парные изумруды и цитрины, принимая их, как видно, за глаза прячущихся неизвестно где зверей; продолжалось это безобразие до тех пор, пока разъяренный командор не гаркнул: «Куррра безмозглая, на место!» и разобиженная сова не убралась на свой насест на верхушке шатрового корабля.
Всеобщее безмолвное восхищение могло длиться до бесконечности, но первому надоело, естественно, непоседливому Ю-ю.
– Это для де-ев-цонок! – безапелляционно выпалил он, сползая с отцовских колен.
Паянна, все это время привычно обмывавшая целебным настоем глубокие царапины на холеном лице Эрромиорга, вытерла руки о свою многострадальную юбку.
– Не рачительно было этакое добро оставлять, – заметила она, впрочем, достаточно равнодушно. – За тое богатство тебе, княжна, цельный дворец на этом острову можно б отгрохать. А то еще нашему князю Милосердному на дороге евоной – полстолицы. Ты как мыслишь, певун-молчун?
Менестрель, которого все это время по общему уговору никто не тревожил, дернул головой, точно его ужалил овод. Взгляд его, обычно обращенный как бы в глубину себя, загорелся мрачным огнем.
– Да будь у меня хотя б чуток от такого клада, – проговорил он глухо, – может, я ее у стражи и откупил бы…
Он снова помотал головой, точно конь на перепутье, и неверным шагом двинулся за ворота.
Мона Сэниа опустила руку в хрустальный сосуд с водой и выудила оттуда амулет. Радужное сияние сразу угасло.
Паянна поднялась и, упрямо пошевеливая бровями, решительным шагом пересекла шелестящий колокольчиками луг и догнала чернокожего соплеменника уже возле сосен, на развилке дорог.
– Постой-ка, горемычный. – Он послушно остановился, не оборачиваясь. – Может… может, еще не поздно откуплять-то? Тутошние на многое горазды. И богаты немеряно, промежду прочим.
– Поздно.
Он снова двинулся прочь, не разбирая дороги.
– Ты, как тебя, лыцарь Харр по-Харрада! Тогда, мне кажется, тебе есть с кем поквитаться!
Он обернулся, и она увидела, что он усмехается. Но лучше бы никому не зреть этой усмешки.
– С кем надо – поквитались. Сполна.
Кажется, говорить было больше не о чем, но Паянна упрямо уперла свои черные ручищи в бока, словно готовилась к нешуточной драке.
Однако тон ее понизился едва ли не до просительного:
– Не городись от меня, бродяжка промеждорожный. Я ведь на своем веку не мене твово горестей повидала, не то что эти здешние… летуны беззаботные.
– Ежели мы наши печали воедино сольем, так нам от того только вдвое тошнее будет, – с несвойственной ему рассудительностью изрек менестрель.
Но она придвинулась к нему, сочувственно покачивая головой, водрузила ему на плечи свои тяжкие, точно из чугуна отлитые, руки, так что он послушно опустился на траву. Присела рядышком:
– Да не пытаю я тебя об любови твоей загубленной, сама знаю: грех о том по принуждению гуторить. В другом беда: небезопасно стало на этом острову. Добро б одна дружина тут стояла, так ведь и детишки при них. И твой, промежду прочим. Кто проведал, как засылать сюда ворогов? Один ты про то знаешь, ведь и тебя сюда кто-то возвернул, как я понимаю, не по воле твоей…
– Говорил уже – никто меня не касался. В прорву бездонную меня скинули. Сперва меня, а потом и ее, безвинную…
– Как же, говоришь, не касались – ведь кто-то ж тебя столкнул?
– Опору из-под ног выдернули, брусом в спину ткнули.
Лицо у менестреля окаменело: сдерживался, чтобы не выдать перед настырной бабою неизбывного ужаса.
– Значит, все ж кто-то рядышком околачивался?
– Да не так чтобы поблизости… Конечное дело, были. Глазели, тешились.
– Это вестимо – на чужую смертушку поглазеть завсегда найдутся охотники. Только выходит, был среди этих поглядчиков чародей могучий, что тебя от погибели уберег.
