— Дак порешишь меня — про ватагу не узнаешь ничегошеньки.
— Ты много-то о себе не думай. Поломаешься немного для порядку, а потом все выложишь, уж поверь мне. Я хочу и дело сделать, и суда избежать, а потому знать мне надлежит многое. Так как, добром будем говорить или можно сразу калить железо? Чего молчишь?
— Да вот думаю, а как ты с ватажниками будешь договариваться? Народ ведь без князя в голове, пожгут вдругорядь твое подворье. Готов ли к этому? — Повержен, обездвижен, с придавленным горлом, но упрямо хрипит свое.
— Я обмана не имею, потому и бояться мне нечего, а вот к тому, что меня обмануть возжелают, всегда готов. Ну так как?
— Отпусти.
Отпустил. Тать поднялся, помассировал руку и горло, прокашлялся, покряхтел. Ох и силен этот трактирщик, скоморох бывший! Ну да ничего, время все на свои места расставит, еще сочтутся.
— Спрашивай.
— Сколько народу в ватаге?
— Две дюжины.
— А сколько мяса?
— Чего-о?
— Сколько таких, что и под нож пустить не жалко? Вот только не нужно мне рассказывать, что у вас такое не принято.
— Хм. Костяк ватаги — шестеро, уж не первый год на большой дороге, поэтому бойцы стоящие.
— Огненного боя в достатке?
— Что-то ты странные вопросы сыплешь, трактирщик.
— Нормальные вопросы. Дело имею, потому и спрашиваю.
— А дело, по всему выходит, зубастое?
— Не без того.
— А коли зубастое, то и стоящее?
— А вот теперь ты много спрашиваешь. Но отвечу — стоящее.
— Так, может, тогда сразу к атаману, там и сговоритесь?
— А в лесу, выходит, уже я буду во власти ватажников?
— Ну как-то ить договариваться нужно.
— Голоден?
— Есть немного.
— Иди за стол, тебя накормят, а пока суть да дело, мы соберемся.
— Мы?
— Нешто думаешь, что я один поеду к вам? Ты меня за больного головой-то не держи. Помощника возьму, он при случае спину прикроет.
Вскоре Виктор, Горазд и сопровождающий их тать оказались на месте.
А ничего так разбойнички пристроились. Две избы: одна поменьше — не иначе как костяк шайки там располагается; вторая большая — это для остальных, выходит. Конюшня голов эдак на десять, сеновал, еще сарай имеется — там, наверное, припасы хранятся. Ну и банька, куда же без нее-то, правда, сейчас холодная. Хм, и посты имеются. В версте от лагеря секрет миновали. Тут местность оврагами изрезана, так что удобный путь только один получается. Можно и в обход, да только умаешься по взгоркам карабкаться да сквозь бурелом пробиваться. А здесь уж тропа набита. Только хоженые места начинают просматриваться не далее как в трехстах шагах от секрета: видать, к стоянке возвращаются всегда окольными путями. Атаман не из простаков, тертый калач, а раз так, то дело худо.
С таким не уговоришься. Во всяком случае, на тех условиях, что есть у Виктора. Впрочем, в его планы вовсе не входило иметь дело с бывалыми разбойничками, этих под себя не прогнешь. Эвон сопровождающий — с ногой на горле, а все равно гоношился. Нет, этих нужно выводить из игры, сразу и жестко. Именно об этом намерении говорил Виктор помощнику, когда они собирались в путь, снарядившись, как для боя.
Скажете, а для чего тогда ему нужны оставшиеся? Которые едва ли понимают, с какой стороны браться за оружие и представляют собой простое мясо, призванное только создавать массовку и которыми при случае не жалко пожертвовать? А просто все. Эти люди уж замазаны перед законом, и обратного пути у них нет, а что касается боевых навыков, так это дело наживное. Опять же, есть кого отсеять, потому как он рассчитывает создать ватагу человек в десять, не больше. Как отсеять? Так просто все, нешто тяжело понять.
Ага, а вот и первый ватажник, которого они увидели в лагере. Выскочил из малой избы и порысил по снегу. Ветер разом заметает следы, хоть и лес вокруг. Глянешь — словно и не хаживали тут. Путь его недолгий, всего-то пара десятков шагов, до большой избы, но Виктор успел его рассмотреть. Тулупчик так себе, изрядно подранный, весь в заплатах, есть пара незашитых мест, там овчина свисает лоскутками. Из ленивых мужичок, не иначе. Ведь в дыры как пить дать задувает, но вспоминается об этом только на ветру, а как оказался в тепле, так лучше бока поотлеживать, чем починкой заниматься. Этот никак не может принадлежать к избранным, скорее шестерка, прозябающая на побегушках.
— Человечек твой пусть в общую избу идет, а нам к атаману, — лениво бросил сопровождающий.
— Ничего. Тут не холодно, обождет на крыльце.
— Ты много-то о себе не думай, чай, не на своем подворье.
— Странный ты. Вот скажи, почему я сюда пришел только с одним человеком? Нешто чтобы всю ватагу вашу тут положить? Вижу, что и самому смешно. Вам меня резать тоже не резон, не так много желающих найдется с вами дело иметь.
— А коли так, то зачем человека морозить? — резонно спросил тать.
