Сборник подготовлен Челябинскими отделениями Союза советских писателей и Союза советских журналистов и отредактирован редколлегией на общественных началах.
Сколько замечательных, добрых дел совершается на нашей советской земле! Их лес с каждым днем становится все гуще. У нас так много хорошего, что можно подумать, будто оно перестает замечаться.
Но мы знаем, что это не так! Хорошее всегда радует. Оно не может не радовать, как солнце не может не светить.
Страстный человеколюб Максим Горький говорил: «Превосходная должность — быть на земле человеком, сколько видишь чудесного…» Значение этих слов, сказанных полвека назад, в наше время возросло стократно. Нам легко находить прекрасное в жизни, стоит только внимательно посмотреть вокруг — и вот оно, рядом!
Бесконечно разнообразны формы его проявления — от простого и скромного, как полевая ромашка, выражения душевной доброты до поступков исключительных, героических, величавых, как гимны революции.
…Человек ценой собственной жизни спасает ребенка… Дарит свой глаз ослепшему товарищу… Отдает кусок своей кожи, чтобы спасти умирающего от ожогов… Передает в дар детскому дому фруктовый сад, который выращивал и холил десятилетия…
И тысячи, тысячи других благородных человеческих поступков, утверждающих нравственный кодекс строителя коммунизма.
Новый человек — величайшее из достижений советского строя.
Имена лучших из ударников коммунистического труда, вдохновенных строителей коммунизма, золотыми буквами вписываются в книгу истории.
Но есть у нас еще одна, неписаная, изустная Книга Добрых Дел, куда благодарная народная память заносит самые яркие и благородные поступки нашего современника — обыкновенного человека великой эпохи.
И мне кажется, что события, о которых я хочу рассказать, несмотря на их обыденность, достойны этой Книги Добрых Дел…
Темной осенней ночью шахтер девятнадцатой шахты уральского города Коркино Яков Дмитриевич Полынь возвращался домой со смены.
Рядом с ним шагал его товарищ по шахтерскому труду Шайбек Зиазетдинов.
Шли молча. Встречный ветер больно бил в лицо колючей снежной пылью, свистел в ушах.
Время было глухое, предутреннее — без света в окнах, без встречных машин и пешеходов.
Сквозь гудение ветра Якову Дмитриевичу послышался протяжный плач.
Не веря себе, он спросил Зиазетдинова:
— Ты ничего не слышишь?
— Вроде женщина плачет, — ответил тот.
Шахтеры поспешили на голос и вскоре увидели возле дороги скорченную фигурку.
Привалившись к изгороди, женщина трудно, со стоном дышала.
— Что с вами? — участливо спросил ее Яков Дмитриевич.
— В родильный дом шла, да вот — не успела… В дороге настигло. Муж побежал искать помощи…
Протяжный резкий вопль прервал ее слова.
…У женщины начались роды! Полынь на миг растерялся. Что предпринять? Если бы женщина тонула, если бы на нее напали хулиганы, и он, и Шайбек Зиазетдинов знали бы, что им делать.
Якову Дмитриевичу уже довелось однажды спасти человека. Было это в начале войны в Бугуруслане.
Молодой боец Яков Полынь патрулировал на железнодорожных путях. Холодея, он увидел одновременно и бредущую по рельсам женщину, и вырвавшийся из-за поворота паровоз — огромный, стремительный, окутанный облаком пара.
В последнюю долю секунды, чуть ли не из-под самых колес солдат успел вырвать женщину.
Случись и сейчас такое, он, наверно, поступил бы так же.
А тут — совсем иная помощь требуется. Но медлить и теперь нельзя: на карте две человеческих жизни…
Послав товарища в родильный дом за носилками, Яков Дмитриевич склонился над роженицей.
— Не пугайтесь. Я постараюсь вам помочь. Только доверьтесь мне. У меня у самого четверо растут.
