– Хожу, – прихрамывая, он отошёл на два шага назад, указав на ноги, чуть синеватые, – но последние полгода только лежал, – ударил рукой по автомату – и оттуда выпал батончик. – А ты?
– Мой отец здесь лежит.
– Ничего серьёзного? – спросил он своим писклявым голосом.
– Пара переломов.
– С этим можно жить, – его смех смешивался с хрипотой.
В тот вечер я узнала, что его зовут Вильгельм и у него цианоз вперемешку с лишней кучей болячек, из-за которых он провёл приличную часть жизни разъезжая по больницам вместе с матерью, которая уволилась с работы, лишь бы быть рядом. Тогда я и решила, что потеряла «папу», но приобрела нового друга.
– С такими людьми нужно быть аккуратнее, – сказала женщина, подошедшая ко мне после того, его позвала женщина-врач.
– О чём вы?
– Вильгельм тяжело переносит людей и переживает, когда они уходят, – позже я узнала, что со мной говорила его мама. – Ему нельзя волноваться – последствия могут быть печальными.
Таких людей, как он, я встречала только в кино: на грани между жизнью и смертью, больные и обезвоженные, но не желающие жалости.
Карлинген засыпал по мере того, как часто «французы» выходили из кабака и сколько стаканов арманьяка выпивала Анна, сидящая напротив меня, периодически перебивая привкус алкоголя водой и выкрикивая «гарсон!» со своей поддельной картавой “r”. Бармен, всё так же вытирая стекло от пыли, внимательно слушал разговоры девушек, как вдруг время само себя переиграло: в помещение вбежали двое молодых мужчин без жёлтых жилетов.
– Всем арманьяка! – крикнул один из них, изрядно заряженный. – Всем!
С порога двое приметили Элизу с Анной, таких же молодых и красивых, но девушек, отчего встали рядом и делали вид, что им негде сесть, хотя свободных мест становилось всё больше и больше.
– Некуда сесть? – игриво спросила подруга героини, опираясь о стойку.
– Мадам, – один из них был в шляпе, – верно, – после чего снял её.
Второй же точно уставился на Элизу взглядом не влюблённым, а, скорее, говорящим: “Где-то я Вас видел или слышал”, отчего она не сдержалась и спросила:
– Что-то не так?
– Нет, – помотал головой. – Вы случаем не из наших кругов?
– Я из Штатов, – ответила Элиза, забыв свою “правду”.
– Штатов? – повернула свою голову собеседница. – Разве не из Канады?
– Да, – заметно начала волноваться. – Родилась в Торонто, а приехала из Вашингтона.
В отличие от Мюнхаузена у Элизы не было усов, хотя они выступали в лет двенадцать и тут же были деактивированы, но во всём остальном их нельзя было отличить. Говорят, что мужчина никогда и не врал: у него был свой мир, где царствовала своя правда, даже если для всех она была разной.
– Не желаете прогуляться? – спросил первый, определённо менее скромный за второго. – У нас прекрасный городок! А вы, как я вижу, – указал на их чемоданы у стоек, – приезжие.
– Где Вы заселились? – спросил второй, обратившись к Элизе.
– В гостинице у Кристофера, – встав, ответила за неё Анна, – у мужчины с огромной собакой, – тогда я и узнала, что ночевать мы будем в одной гостинице за одну скидку и в соседних номерах.
– Арне Могнсен, – представился первый, чуть задрав голову.
Симон Клаусен, второй из их шайки, был совершенно другим, начиная от полоумного выражения лица и заканчивая статусом в обществе. Особенно Элизу привлекали их не голландские фамилии: “Монгсен и Клаусен не похожи внешне на нидерландцев и зовутся совсем не так”, – размышляла она, разглядывая их лица.
Недолго думая, девушки решили встать и покататься свои чемоданы по ночному Карлингену, особенно красивому, хотя и идея гулять с незнакомцами казалась Элизе чересчур глупой и небезопасной. Они шли стеной отдельными группами, разделёнными по половому признаку. Во время прогулки по улице в основном говорил Арне, временами расспрашивая девушек о прошлом, но Элиза была вынуждена умалчивать детали, где-то недоговаривать, но придерживаться действительной правды о семье, которую рассказывала ещё около пары часов после рассказа про парковку.
– А у Вас? – решила спросить она, посматривая на Симона сбоку.
– Жизнь удалась, – посмеялся он. – С детства живу с родителями в хорошем доме на окраине городка.
– Не думали уехать отсюда?
– Нет. Никогда не узнаешь, как долго мы будем ещё вместе, – шуршал лакированными ботинками по асфальту. – Каждый год, проведённый с родителями, я представляю как шанс пожить с ними немного больше.
– Боитесь их смерти? – неожиданно спросила Анна, чуть пошатываясь, из-за чего подруга держала её за руку.
– Когда Симон был подростком, их семья потеряла Ребекку, – выкрикнул Арне.
– Кто это? – поинтересовалась Элиза.
– Его младшая сестра.
– Не стоит, – Симон начинал отмахиваться руками.
– И знаете, Элиза, – первый выступил за “стену” и шёл спиной вперёд, – они до сих ищут её! Каждый вечер не обходится без того, чтобы он проходится по городу, а в особенности по порту, думая, что она может приплыть сюда.
– Вы верите, что она жива? – спросила Анна у Симона, поглядывая сквозь мою фигуру, замечая, что в ответ он кивает.