Я хочу облизать каждый миллиметр его горячей смуглой кожи. Хочу почувствовать каждый мускул его большого спортивного тела. Хочу пробить своей любовной энергией каждый его чертов нерв.
В боксеры лезть не спешу. Поглаживаю член через ткань. Позволяю себе насладиться тем, какой он длинный, толстый и твердый.
Как можно быть таким идеальным?
Растягиваю удовольствие. Разогреваю предвкушение.
У самой под кожей дрожь струится, словно ток. В голове невообразимый шум стоит. Сердце отбивает внутренности и испытывает кровеносную систему на прочность.
Неосознанно охаю, когда Саша, потеряв терпение, дергает боксеры и освобождает член. Задерживая дыхание, завороженно смотрю на то, как этот потрясающий тяжелый орган раскачивается, пока Георгиев отбрасывает ткань, расставляет широко ноги и подается ко мне. Одной рукой он со сдавленным стоном сгребает в кулак свою мошонку. А второй разительно нежно убирает мои волосы. Прочесывает пальцами от виска на затылок и уже там стягивает в хвост. Второй стон вибрирует надо мной, когда Саша прижимает мое лицо к своему члену. Не знаю, что конкретно ему дает этот контакт. Я чувствую бархат раскаленной плоти щекой и содрогаюсь.
С трудом вдыхаю.
А потом… Пропитываюсь мужскими половыми феромонами, и меня накрывает мощнейшей волной возбуждения.
«Это все шампанское…» – убеждаю себя.
Любовь нельзя совмещать с алкоголем. Он усугубляет ее протекание до состояния затяжной наркотической эйфории. Стремительно усиливается симптоматика. Идет неизбежная передозировка эндорфинами, дофамином, серотонином и окситоцином.
Кажется, что в мире существует только любовь. Ничего кроме. Работают лишь основные инстинкты.
Я все это знаю не понаслышке. Быть не в себе – мой сознательный выбор. В этих непонятных отношениях мне необходимо периодически отключать разум.
Дышу так, словно задыхаюсь. На самом деле, конечно, дурею от избытка Саниных афродизиаков. Это моя идеальная химия, которая крепче известных человечеству опиоидов и опиатов.
Поднимаю веки, чтобы столкнуться с Георгиевым взглядами. Он сокрушает меня своей похотью. Судорожно тяну воздух и подаюсь назад, чтобы дразняще лизнуть пальцы, которыми он все еще держит свои яйца, словно опасаясь того, что их разорвет от напряжения. И после влажного касания моего языка угроза, должно быть, становится критической. Он с хрипом толкает из нутра какой-то рык и вздрагивает так сильно, что волны этой дрожи проходят под его кожей, как нечто живое и хищное. Мышцы на животе сокращаются яростнее всего, наверняка вызывая физическую боль.
Рвано вздыхаю и отстраняюсь еще чуть дальше. Саша тут же направляет мне в рот член. Ощутив давление головки, я не могу сдержаться. С мычащим звуком удовольствия трусь о нее губами, раздвигаю их и лижу языком. Собираю каплю предэякулята, как одичавшее от обезвоживания существо росу. Молниеносно пьянею от полученных ферментов. Вздрагиваю и с трудом подаюсь назад, глядя на Сашкин налитый член, как на предмет адского вожделения.
Вдох. Выдох.
Трепеща ресницами, целую головку, еще раз ее облизываю и снова отстраняюсь.
– Блядь, Сонь… Что за игры? Давай, не останавливайся. Отсоси нормально. Я же знаю, ты умеешь охуенно насасывать.
Идиот.
Я ненавижу себя, но грубость проклятого принца хоть и бесит в моменте, а все равно возбуждает. Наверное, я привыкла к ней и стала сексуально зависимой.
Я собиралась взять его в рот. Однако… Не после этого.
Пронзив Георгиева сердитым взглядом, поднимаюсь на ноги. Подхожу к прикроватной тумбочке, на которой он оставил шампанское. Прикладываясь, выпиваю совсем немного. Дыхания на большее не хватает. Когда же Сашка прижимается сзади, и вовсе за раз остатки воздуха теряю. Со странными кашляющими звуками его выталкиваю.
– Ты обиделась? – обжигает ушную раковину. – Извини. Я не хотел быть грубым.
– Тебя так шатает, антигерой, – бубню оскорбленно. – То ты «не ради секса здесь», то «отсоси»!
– Шатает, верно, – подтверждает жестким тоном. – Не ради секса, конечно. Но ты… Блядь, Сонь, ты завела меня до предела. Хочу теперь, пиздец. Подыхаю.
– А если я сейчас скажу, что ничего не будет… – дразню уже намеренно.
– Твою мать, Сонь…Тогда мне придется тебя уговорить.
– Уговорить? Заставь меня захотеть тебе отсосать, – прошелестев это, загибаюсь от губительного скачка температуры.
Будто я еще не готова это сделать… С удовольствием!
Просто сейчас мне вдруг горит сыграть в непокорность. И Георгиев это понимает. Слышу, как хрипловато усмехается. Шумно выдыхает мне в ухо и ласково шепчет совсем неласковые вещи:
– Зажать и трахнуть, м?
Я закусываю губы и намеренно игнорирую этот вопрос. Покачиваюсь, потому что неловко себя чувствую. И Саня начинает двигаться за мной. Прикрываю глаза. Наслаждаясь этим танцем, вслушиваюсь в играющую в номере песню.
– О чем он поет? – спрашивает Георгиев неожиданно.
– Мм-м… – мычу и чувствую, как краснею. – Это очень старый хит… Джо Дассен поет… Он поет… – отчего-то крайне неловко переводить. –
