Верь в меня полностью

Туман. Изгибаясь, стелется меж деревьев. Лесной сумрак. Последние лучи, на излете, страшно подсвечивают ошмётки порвавшейся тучи.

До рези всматриваюсь в сгустки темноты. Тени наливаются, уплотняясь. Знакомая фигура, бежит навстречу, раскинув руки. Жмурюсь, сердце замерло. Николя. Одумался! Вернулся?

Порыв ветра прогоняет туман. Любимый растворяется в дымке, напоминая о столетней занозе. Еще болит, кровоточит.

Медленно перебирая ногами, молодой старухой иду дальней тропой. Чем ближе к монастырскому озеру, тем сильнее ноет, тянет от предчувствия.

Озерцо маленькое скрытое, от людского глаза, раскидистыми дубами. Выдают, приближение воды, только ивушки. Тонкие ветви кланяются зачарованному озеру, сгибаются окутывая листочками черную гладь. Холодная водица приятно холодит пальцы.

Скинула старческий образ. Хочется полюбоваться в отражении. Тонкая рука откинула за спину, черные, как смоль, непослушные пряди. Вгляделась. Девичья талия, мягкая округлость груди. Хороша, время не властно. Наплавалась вдоволь. Отжала волосы, заплела толстую косу, кожа пошла мурашками. Нехотя накинула привычный образ немощной старухи. Спряталась за ширмой старости. Так легче смирится. Забыть боль и предательство. Забыть его. Николя. Имя отозвалось в груди стоном. Вернуть бы время назад. Обида в душе подняла голову. Морщинки углубились, горб подрос, сильнее прижимая к сырой земле.

У середины озера поднимается, клубится, зло скалится туман. Кто — то стонет. В плотных клочьях проступил силуэт. Ветерок размазал, все переиначил. Новый сгусток тумана, блеклый робкий отблеск воды. В открывшемся видении мелькает сгорбленный силуэт юноши, режет слух далекий плач женщины. Рядом беда.

Сумерки сгущаются, не видно на расстоянии вытянутой руки. Тропка, что только мне ведома, кинулась под ноги, повела домой.

Вот оно. Убежище. Спрятанное от людских глаз. Бештау — древняя гора. Сила предков накоплена великая. Испакостили в советское время, изрыли шахтами, но силу не вычерпали. Та струится из стен штолен, пропитывает воздух, заряжает воду. Приметный валун — огромный великан, омытый тысячами вод — стережет вход в глубины горы.

Прижалась головой, остужая разлившийся внутри жар. Прошлая любовь, Николя опять позвал, растревожил. Крик стоит в ушах, преследует, не пускает. Обняла камень, шагнула. Принял нежно, ласково.

Рассеянный зеленоватый луч струится сверху, уходит в оплавленные края в полу. Руки тянутся к свету, тот сочится внутрь, наполняет мощью.

— Помогите! — Повела плечиком. Наваждение. Сколько лет прошло, не может звать.

Взгляд прилип к старой выцветшей фотокарточке. Николя и я. Сидим на террасе, нежно соприкасаясь кончиками пальцев. Мороз пробежал по коже. «Предал, бросил, ушел». А в голове молоточком:

— Помоги. Спаси.

Сунула голову под свет, пусть вымоет дурь.

— Помоги.

Вся вступила в свет.

— Быстрее! — кричит чужой голос.

Прислушалась. Царапнуло. Едва слышный хрип, доносится из чрева шахты.

Бормоча под нос проклятия, ступила из камня. Глухая ночь встретила тишиной, месяц ярко мерцал, лукаво подмигивая. Вдали сверкал Пятигорск. «Не спит люд, по курорту шастает».

Входы в шахты замурованы, но жаждущие приключений умельцы находят пути. А я и вовсе все дорожки ведаю.

Вековой дуб склоняет ветви, прячет лаз в шахту. Листва приятно холодит кожу, шепчет по секрету:

— Молодой, красивый, заплутал. Не выберется.

Глубоко вздохнув, шагнула в темень подземелья. Когда — то здесь ходили вагонетки, несли тяжелую руду. Радиацией пропитаны стены. Я сейчас зрею тусклое свечение радона.

Блуждая по туннелю час, нашла. Парень. Сидит, скорчившись на каменном полу. Голова откинута, глаза закрыты, нога в щиколотке вывернута, заметно опухла.

— И чёго тута забыл? — он вздрагивает, голова вжимается в плечи. На меня смотрят до мурашек родные глаза Николя. Только нос другой. Или запамятовала уже. Юноша пытается подняться. Руки опираются о холодный шершавый камень стены.

Старухой наклоняюсь. Крючковатые пальцы, поскребывая кожу, ощупывают ногу. Дергаю. Сильно. Парень от боли осунулся, завалился назад, теряя сознание. По — хозяйски хлопаю его по щекам, не давая отключиться.

⠀— Ишь, какой нежный. Сиди тута, хотя куда убежишь — то.

Молча, плетусь в темноту.

Солнце зарделось над макушкой Машука. Я с дощечками, мазями юркнула в лаз шахты. Громко топая по шпалам, злая сонная ведьмина натура, вела меня навстречу судьбе. Парень все там же. Губы синие — прокусил. Тоненькая струйка крови засохла на подбородке. По — свойски щупаю ногу, уголки рта ухмыляются. Бедолага, приоткрыл мутные от боли глаза.

Я мгновенно, тыкаю ему в нос флягой. Парень дергается, кашель спазмами крутит пополам. Мерзкий, тошнотворный запах течет по штольне. Юноша, боясь перечить, делает пару глотков и выворачивается. Цепкая старушечья рука крепко хватает за волосы, запрокидывает голову, и насильно вливает горький отвар.

— Иж чёго вздумал, пей и сяди смирно.

— Гадость какая! Вы кто? Меня ищут! — тараторит парень, и отпихивает ладонью флягу с горькой жижей.