«Чарльз Мэнсон» заметил, как странно начал вести себя коммандер, его необычные речевые обороты, повторяющиеся вопросы без ответов. Он подготовил Фурду замену; командование принял бы Тахл или (в случае непредвиденных обстоятельств) Кир, а то и Смитсон; только Джосера и Каанг корабль не включил в список. В обычных условиях следующим стал бы Тахл, но «аутсайдер» и в его словах и поступках зафиксировал небольшие отклонения. Он не выносил суждений — просто не мог, — лишь вычислял случайности, непредвиденные обстоятельства. Это было частью программы компьютеров, обслуживавших ядра сознания, которые составляли Кодекс корабля.
Но Фурд не сломался. Когда пришла пора, его реакция оказалась еще хуже.
— Что Она такое, Тахл? — повторял он, хотя всегда говорил, что именно этот вопрос его не интересует. — Что Она такое? Как Она может забраться в ПМ-двигатель, в связь, проникнуть в наши мысли, прежде чем они явятся даже нам? Как так получилось, что Она уже знает нас?
Когда же коммандер замолчал, все стало ясно: он не сорвался, а отстранился. Посмотрел внутрь себя, вернулся в те времена, когда пришла тьма.
— Добро пожаловать на утренний сбор, и отдельное приветствие тем, кто сегодня в первый раз с нами.
Одним из них был Аарон Фурд, который сейчас изумленно смотрел по сторонам. В солнечных лучах, отвесно падавших на пол актового зала, кружили пылинки. Вокруг эхом раздавался голос директора:
— Мы знаем, что сейчас вам неспокойно. Мы сделаем все, что можем, дабы прекратить ваше смятение. Исправить то, почему вы появились здесь. Мы — очень замкнутая община, но, тем не менее, ценим новых друзей. Мы ценим тот вызов, который вы нам даете, и сделаем вас частью чего-то большего, чем вы сами. Мы ждали вас и дадим вам то, что останется на всю жизнь.
Двадцать пять лет назад, когда Аарону Фурду было всего двенадцать, его мать тяжело заболела. Она умерла шесть месяцев спустя, отец заразился, когда ухаживал за ней, и через шесть недель пришел и его черед. У Фурда не осталось родственников, поэтому он отправился в государственный сиротский приют. Аарон попал туда, так как в буквальном смысле стал сиротой, но название этого заведения имело скорее символический смысл: здесь было место для «лишенных опеки государства», которое считало себя истинным родителем. Другими словами, сюда посылали молодых уголовников и политических преступников. Конечно, сюда привозили и тех, кто действительно потерял семью, но выжить, избежав влияния остальных, они не могли.
С виду учреждение никак не соответствовало обычному образу приюта: никаких внушающих трепет и ужас зданий, только скучные функциональные «коробки» с занавесками, стенами и мебелью бежевого, оранжевого и коричневого цветов. Более или менее чистое, поначалу оно не внушало страх. Аарона Фурда необычайно поразило то, что здесь все вещи, вроде чайников, кастрюль или кухонных принадлежностей, отличались огромными размерами. Раньше он ел, спал, мылся, читал, работал и играл в одиночку, но теперь все это приходилось делать в окружении десятков, а то и сотен людей.
Его родители никогда не расставались надолго. И тогда, и позже Аарон не мог понять или признать любовь, но аккуратно подмечал то, как они общались, как легко им было друг с другом. Он помнил жаркие летние дни на пляже, тихий плеск голосов. Аарон всегда любил, когда люди говорили тихо, когда их речь полнилась оттенками, и в будущем постарался воссоздать такую атмосферу на своем корабле. Отец и мать подарили ему счастливое, пусть и одинокое детство. Они были молчаливыми и спокойными, и он вырос, любя тишину и порядок.
Аарон понимал всю двусмысленность приветствия, произнесенного директором. Фурд уже тогда знал, что за сказанными словами таятся несказанные, и вскоре выяснил их значение. Командный психотреп. В наших рядах не место уклонистам. Не место неудачникам. Ты или с нами, или против нас. Община, высшее благо, один из нас, без группы ты никто. Большинство планет с повышенной гравитацией поставляло солдат для спецназа и наемников в другие системы Содружества, а потому государства на них часто были корпоративистскими и авторитарными. Планета Аарона Фурда не стала исключением.
Приютом управляли государственные чиновники, некоторые из них были гражданскими, но, к удивлению Фурда, попадалось и немало священников, отличавшихся от других воспитателей необычными привычками. У них всегда были открытые, красивые лица, они много улыбались, не ходили, а прогуливались. Никогда не повышали голоса, и поначалу Аарону это даже нравилось, пока он не стал прислушиваться к тому, что конкретно они говорят. Во время своих речей священники всегда махали линейками, этими инструментами любви и определенности; три фута длиной, сделаны из темного дерева твердых пород, даже проградуированы, хотя Аарон никогда не видел, чтобы ими хоть что-то измеряли. Некоторые священники любили бить девочек, другие — мальчиков, а отдельные — просто всех. Одни наказывали из простой жестокости, другие — из сложной. А самые худшие пороли от подлинной любви.
