— Нет, коммандер, так как я не могу предсказать уровень замедления. Может, мы и вовсе никуда не доберемся.
— Не доберемся?
— Если мы достигнем ядра, лучи взорвут астероид. Если же нет, нас поглотит камень. Как…
Как Книгу Шрахра, заточенную в хрустале, подумал Фурд. Или сказал.
Лучи ели; корабль шел вперед; рана смыкалась за ним.
Воздух стал густым, как древесная смола, и события, словно насекомые, попадали в него, как в ловушку. Он окутывал свет и звук, делал мысли бессвязными, а разговоры, мямля, уходили в никуда. Время вывернулось. Секунды растягивались в минуты или того дольше.
Фурд поймал себя на том, что повторяет последний разговор с Тахлом. Он ходил вокруг слов, а те стояли могильными камнями на кладбище. Только в этот раз в разговоре участвовало три голоса, а не два, так как в беседу периодически врывался чей-то рев, который стирал часть реплик без всякой системы, словно идиот, малюющий страницу.
— Вы можете сказать…
— …сколько времени нам…
— Не доберемся?
— Как Книгу Шрахра, заточенную…
А потом он вывернулся наизнанку и превратился в стертые им слова. Понадобится. Ядро. Хрусталь. Те раскрошились, голос снова стал бессловесным. Пустился в погоню за собственным эхо, поймал, обрел протяженность, и Фурд начал бояться его, а потому ушел прочь.
На кладбище слова по-прежнему возвышались могильными камнями, но появилось и что-то еще. Там, где должен был стоять «Хрусталь», теперь обреталась тьма. Она росла. Сначала выпростала тонкие щупальца толщиной с волос, похожие на трещины в воздухе; потом они стали больше, нагнали тонкие, поймали, скитаясь между слов, поглощая их, отрицая их. Затем все эти отростки объединились, превратились в черную паутину размером с планету. Она повернулась навстречу Фурду, кинулась на него одновременно сверху, снизу, со всех сторон и — неожиданно интимным жестом — отвела в сторону часть себя, показала внутренние альковы. Фурд испугался. Ушел прочь, назад к своему кораблю, но тьма последовала за ним и туда, где стала третьим голосом.
Им говорил сам астероид, ревущий сверху, снизу, со всех сторон, распухая, подбираясь к взрыву: распад камня, сквозь который лучами расходилась черная паутина линий разлома, сначала тонких, потом толстых, преследующих друг друга. Бессловесный голос содержал в себе намеки на слова, растущие и умирающие внутри него; и Фурд, возвратившись на корабль оттуда, где был, понял, что вернулся в сумасшедший дом.
— Эту ракету… — начал Джосер.
— Попался, — прошептала Кир, стреляя. — А теперь поторопись и умри.
Астероид ринулся, подчинившись ей.
— …Она предназначила специально для нас. — Джосер говорил сам с собой, на него не обращали внимания.
— По-прежнему на месте! — орал Смитсон, тыкая в кормовую часть экрана. — И она никогда не отстанет!
Но более всего поражал Тахл, Фурд никогда прежде не видел, чтобы тот кричал. Слишком рано, астероид взрывается слишком рано, мы еще не достигли ядра, я не готов…
— Тахл?
— Коммандер, я рад, что вы вернулись. Думал, вы уже не с нами.
— Я тоже так думал.
— Посмотрите, коммандер. Посмотрите, что мы сделали.
Они оба говорили тихо, словно ничего другого не существовало; словно корабль не пытался развалиться вокруг них, словно астероид не пытался раздвинуть стены проулка, созданного Тахлом, и заставить себя взорваться.
— Так лучи…
— Оказались слишком сильны для него, коммандер.
«Мы по-прежнему, — подумал Фурд, — понимаем друг друга с полуслова».
— Я все равно не думал, что он сдастся так быстро.
— Не думали? Это же всего лишь астероид.
Они оба пожали плечами, жест этот подходил и для окончания разговора, и как итог всех тех лет, что они знали друг друга; потом повернулись к экрану и стали смотреть на дело своих рук.
Воздух изменился. Густота и медленность иссякли. На смену им пришли острота и кристальность. Свет и реальность, почти остановившись, снова начали двигаться, но в стороне друг от друга, повторяя движение каждого атома в астероиде. Все расходилось, отдалялось, как шахране после прочтения Книги Шрахра.
Время запустилось вновь. Свет стряхнул коричнево-гнилой мрак, прополз обратно сквозь знакомые пастельные краски и взорвался солнечной белизной, плодя новые события, подобно жизненным формам.
Проулок Тахла открылся свету. От него лучами разбегались линии разлома, тянулись сквозь астероид, и, когда добрались до поверхности, тот взорвался, рассыпался, как песок сквозь пальцы трещин.
Песчинки.
Время запустилось, преумножилось, стало избыточным. Даже события не плодились настолько быстро, чтобы заполнить его, и, пока астероид разрушался, а корабль пытался обогнать взрывную волну, у Фурда появилась возможность обдумать случившееся; обдумать масштаб величин. Тот сильно занимал его еще с бесконечного полета совершенно обычного крейсера класса 037 над их головами в Блентпорте.
Когда «аутсайдер» приблизился к астероиду, тот дышал длинными геологическими циклами, вздымая бока, реагируя на гравитацию Пояса. В масштабе величин они и их корабль были микробами в пробирке, приближающимися к горе.
