И вот мне уже 24 и моя детская вера в то, что я смогу влюбиться, уже давно помахала мне рукой и исчезла. Решив, что надо выполнить свою задачу, я сосредоточилась на том, чтобы стать идеальной женой: посещала соответствующие курсы, брала уроки танцев, флористики, кулинарии, игры на фортепиано.
Полгода назад меня познакомили с Артуром — моим будущим мужем. Ему было 32 года и он владел сетью магазинов одежды по всей стране. В данный момент Артур находился в Москве, но после свадьбы собирался вернуться на родину в Кабардино-Балкарию, где жила его семья — все как один предприниматели.
С Артуром мы встречались каждое воскресенье и ужинали вместе в разных местах. Он любил живопись и был начинающим меценатом, поэтому мама посоветовала мне походить в художественную школу.
Так, холодным зимнем днем я оказалась у входа в школу «Альтер Эго», где встретила парня с глазами настолько темными, что он ничего не видел.
— Здравствуйте, я здесь впервые. Можете проводить меня к преподавателю Снегиревой?
Такие просьбы я ненавижу больше всего, потому что выполнить их не могу. Нет, я знаю прекрасно, где находится класс Марины Львовны, и могу до него дойти, но, когда я достаю свою складную трость и с помощью нее начинаю идти, клиенты теряются (это мне сказала администратор Виолетта). Поэтому я просто стою у стойки регистрации и делаю записи занятий у себя в голове, а потом кто-нибудь заносит их в компьютер.
— Я вас провожу! — очень вовремя раздается голос Виолетты за моей спиной.
Я не знаю, как она выглядит, поэтому воображение само нарисовало ее образ: лет 25, светловолосая и голубоглазая, ярко подводит глаза черным карандашом и красит короткие ногти разноцветным лаком. Еще мне кажется, что у нее цветные пряди в волосах и розоватая сухая кожа — по крайней мере руки у нее всегда обветрены. Виолетта любит тяжелый рок, розовых фламинго и картины Сальвадора Дали. Я ее вкусы не разделяю. Разве что уважаю Сальвадора Дали.
До того, как ослепнуть, я видел только Марину Львовну, еще пару преподавателей и уборщицу тетю Галю. Вернее, я видел весь персонал «Альтер Эго», но спустя четыре года остались только те, которых я перечислил. Штат сократили до минимума, потому что прибыль значительно уменьшилась. Марина Львовна говорит, что это все потому что я перестал давать уроки живописи, но я в это не верю.
Единственные, кто пострадал из-за моей слепоты — не считая меня, конечно, — это мои бабушка и мама. Теперь им никто не помогает в деревне, и чтобы вспахать землю и скосить траву приходится просить соседских мужчин, которым потом надо платить либо водкой, либо деньгами.
Виолетта отводит нового ученика — по голосу это женщина за сорок — к Марине Львовне, а я сажусь и начинаю слушать передачу, посвященную обзору кафе нашего города. Ведущие особенно хвалят заведение под названием «Звездная ночь», где не только вкусная еда, но и прекрасная атмосфера в стиле картин Ван Гога. Кафе располагается в моем районе, но после того, как я ослеп, в той стороне больше не бывал.
Раскрыв в голове карту района, я прикидываю, как пойду от дома до кафе и какие на моем пути могут быть препятствия.
Звякает колокольчик над входом. Я вскакиваю с места, растягиваю губы в улыбке и, стараясь «смотреть» на вошедшего, произношу:
— Добрый день!
— Вы и правда меня не видите… — Тихий женский голос раздается вовсе не в том месте, куда я «смотрю», а чуть левее.
Интонации мне не знакомы, но, возможно, это потому что женщина говорит тихо.
— Простите? — произношу я, не совсем поняв, к чему были ее слова.
— Во вторник я проявила некую бестактность по отношению к вам. Простите. — Голос становится громче, и я его сразу же узнаю — это наша новая ученица, Вера Незнанова. Марина Львовна сразу записала ее в VIP-клиенты, потому что отец девушки — крупный бизнесмен. Я еще крайне удивился, что забыла дочь из богатой семьи в обычной художественной школе.
Шуршит пакет — Вера ставит что-то передо мной. Запах кофе и шоколада ударяет мне в нос.
— Это вам. Извинения, — застенчиво произносит девушка.
— За что? — Я прекрасно ее понимаю, но зачем-то включаю дурака. Наверно, потому что ненавижу, когда люди делают акцент на моей неполноценности.
— За мою бестактность в тот день… Простите.
Да что она заладила: бестактность, бестактность!
— Насколько я знаю, у вас уже начался урок, — говорю я как можно спокойнее. — Советую вам пойти на него и забрать это. — Я указываю на пакет.
— А как вы узнали, который час? — Девушка спрашивает так удивленно, что я представляю, как у нее округляются глаза — карие или, быть может, серо-голубые.
Я поднимаю правую руку и демонстрирую ей свое запястье.
— Тактильные часы. Весьма удобная вещь для таких, как я. Еще вопросы будут?
— Нет! — бросает она и, стуча каблуками, убегает на урок.
Разумеется, пакет со своими глупыми извинениями она с собой не уносит. Понюхав его содержимое, я морщусь. Ни шоколад, ни кофе я не люблю. Когда услышу, что она идет обратно, верну ей все это безобразие.
