Перед ней, между ними сражались светло-серые и темно-серое тени направляющих лучей — Ее и их. Не добившись ничего, сведя бой к ничьей, они превратились в спутанный клубок, из которого, один за другим, они удаляли себя и исчезали. На корпусе двойника играли бледно-серые мазки света от гармонических орудий. Его усеивали серые тени от лазерных лучей, те отражались, когда отдельные пластины обшивки превращались в оловянные зеркала. Над копией огромным «игреком» расходились бледные «огненные опалы», роем спускались к двум большим кратерам на невидимой левой стороне и исчезали.
Еще один залп гармонических орудий. Внутри копии появился свет, не имевший названия оттенок серого. Взорвались иллюминаторы. Из двойника излилось точное повторение серебряной оболочки, в которой он родился. Та сначала обернулась пейзажем, потом рельефом планеты. Обман, передающий копию обмана. На ее поверхности сменяли друг друга страницы света и тьмы, росли сети, сокращались, а потом объект ринулся прямо на «Чарльз Мэнсон», заполнив собою весь экран. Тени от деталей на поверхности росли прямо на глазах. За секунду до удара одно из серых морей, бывшее озером, а до того иллюминатором, открылось, словно жаждало проглотить «аутсайдер».
Копия прошла над ними, под ними, вокруг них, скребя корпус. Экран переключился на вид с кормы, показывая, как сгусток, кувыркаясь, рассеивается, превращаясь в то, чем всегда был: практически в ничто. Тахл включил всплывающие окна, но те сказали, что объект нереален и не может быть подвергнут анализу. Смитсон доложил о повреждениях: поверхностные царапины на обшивке. «Ей не нужно было останавливаться, — подумал Фурд. — Одна копия порождала бы другую, та — следующую, и так до бесконечности».
«Вера» висела перед ними на расстоянии в сто пятьдесят тысяч футов. Серебряный слой полностью исчез. Экран без всякого приказа сфокусировался на иллюминаторах. По их краям зияли зазубрины, там, где взрывами вырвало пластины обшивки, а на месте черного стекла, чуть глубже, виднелась матовая поверхность того же темного оттенка, что и узоры на корпусе. Выглядело это так, словно окна забили изнутри.
— Кир, пожалуйста, корпускулярные лучи.
В этот раз никаких мыслей об улице, залитой дождем, не было. Лучи настигли «Веру» мгновенно, и Она мгновенно развернула отражатели. Те выдержали, продолжая работать без заметных ослаблений, пока Кир стреляла снова и снова. «Вера» даже ответила, правда, всего один раз. Всего лишь жест, силовые поля «Чарльза Мэнсона» легко его отразили; но он не исчез, воспоминанием повиснув между ними. «Может, — мрачно подумал коммандер, — это всего лишь копия жеста».
Фурд снова почувствовал, как подступает эрекция, привкус рвоты во рту. В нем до сих пор жило неудержимое желание уничтожить Ее, но вместе с ним приходила нерешительность. Коммандер задумался, не шло ли желание от него самого, а нерешительность — от Нее, но он знал, что это фантазии, правда была намного хуже: все его чувства принадлежали только ему.
Кир выбрала очень неудачное время, чтобы сказать:
— «Нереален и не может быть подвергнут анализу». Его не существовало. А мы до сих пор здесь.
Коммандер взглянул на нее столь же злобно, как недавно она сама.
— А почему Она до сих пор здесь?
— Потому что вы не поступили так, как предлагала я, коммандер. Мы должны зайти к ней с левого борта. — Кир не осталась в долгу, и они обменялись не телесными жидкостями, но ядом.
— Каанг.
— Коммандер?
— Подведите корабль к противнику на прежнюю дистанцию, но в этот раз зайдите с левого борта. И Каанг.
— Да, коммандер?
— Это будет трудно. Она не хочет, чтобы мы подходили к ней с той стороны.
«Вера» ползла через пропасть на тридцати процентах ионной тяги. Она хромала, то ли от качки, то ли от крена из-за поврежденных двигателей на развороченной корме, и Ее походка была асимметричной и монотонной. Корпус покрывали завитки муаровых узоров, темных на фоне серебряных пластин. Как будто по Ней тонкими струйками крови стекал мрак Пропасти.
В ста пятидесяти тысячах футов от «Веры» Кир смотрела на Нее, изучая кольца темных узоров, и думала о том, насколько сильно они умаляли «Веру»; две ракеты Фурда изменили все. Заставили Ее бороться за жизнь. «Но мы не видели и сотой доли того, на что Она способна ради выживания. Все будет очень странно».
Каанг тоже смотрела на узоры. «Похоже на окисление металла в безвоздушном пространстве», — подумала она. И тут же забыла о них.
Экран дал панораму. На фоне невероятных размеров Пропасти «Вера» почти исчезла. Перед Ней лежали внутренние планеты: Шахра, Гор 1, Гор 2. Они находились так далеко, что казались крохотными пятнышками, едва ли крупнее Ее самой, практически неразличимыми на фоне звезд. Только Гор был больше остальных, да и то не слишком.