Роман в стиле магического реализма написан колоритным поэтическим языком и повествует о реальном опыте автора, о происхождении рода и формировании своеобразного взгляда на прошлое. Здесь множество персонажей, объединённых между собой то родственными связями, то мистическими. Перед глазами возникают панорамы минувших времён, линии повествования переплетаются между собой, будто корни гигантского древа, и дают побеги в настоящем.
Она вошла в скайп, позвонила, но на том конце тоннеля никто не ответил. Записала в ленте сообщений: «Мам, я начинаю, да? Ты как?» Она ждала сигналов от высших сил или от окружения, тем самым пытаясь снять с себя ответственность за мысли, чувства и за то, что воспоследует, будучи начертанным.
Первое движение, как толчок, было похоже на вхождение в материю. Светлая серая масса перед глазами, лёгкая тошнота и заторможенность безвольных движений, даже обречённость какая-то во всём. Ещё не придя в себя, она стала записывать, вяло, так пишут автобиографию, резюме и прочее… о первом ударе раннего взросления, первых ранах незащищённости, о том, как ждала любви, но встретила стену…
«И я стала учиться лгать. Чтобы понравиться. Самое страшное —что я лгала себе, пытаясь следовать чужим представлениям о мире, о моём месте в нём, втискивала себя в рамки новых форматов и улыбалась. Мне кажется, что я попала тогда в некую компьютерную игру, где на выбор предлагалось несколько сценариев, остальное происходило по умолчанию. Я стала понимать всю несправедливость моей ситуации только будучи подростком…»
И тут Вера остановилась. Зачем это всё? Можно ли назвать это судьбой? Да вся ли здесь правда? Разве она собирается рассказывать о детских травмах, которых, кажется, у всех достаточно? Об этом ли книга? Или она заигрывает с читателем? Откуда, спрашивается, такой снобизм, почему она думает, что с читателем нужно заигрывать, иначе он не поймёт? Нужно начать с чистого листа. Да, пожалуй…
В центре города, на небольшом отдалении от главной его артерии, есть маленький оазис, где растёт тысяча деревьев: дикие яблони, лиственницы, липы, есть там и акации, образующие каре вокруг площадки с клумбами. Туда выбегают дети, чтобы поиграть в песке и посидеть на маленьких лавочках, придерживаемых с двух сторон серебряными медведями. У медведей открыты улыбчивые пасти, шкуры лоснятся на солнце, а сами звери смотрят с хитрым прищуром на незнакомцев, случайно зашедших сюда.
С этой площадки, называемой детской, открывается сказочный вид на колоннаду – часть ротонды, примыкающей к зданию. Там можно отдохнуть от зноя, спрятаться от дождя или даже быть повелителем грозы, пока не позвали домой. На полукруглый балкон над ротондой летом выходят аполлоны в тёмных очках, подставляя солнцу свои сияющие тела.
А внизу тропинка ведёт к палисаднику, огороженному ветшающим забором. Ворчливая дворничиха тётя Шура не пускает туда полюбоваться космеями, но дети точно знают: это – садик Кая и Герды, потому что в окне дома красуются большие красные цветы.«Это розы!» – «Нет, герань!» – «Нет, это розы!» Споры до слёз. Девичьи менуэты у палисадника прерываются криком: «Вера, домой!». И – да, уже темнеет.
После вечерних ритуалов Верочка отправляется спать, откидывается покрывало – ах! – это паруса ночной фелуки пахнут ветром. И вот бы уже и уснуть, но бабушка Анимаиса сегодня в особом настроении, и точно будет не до сна, она станет рассказывать свои сказки-были про стародавние времена, Вера слышала их уже тысячу раз, но лежит тихо, чтоб не нарушить этот миг ожидания чуда…Ночное окно открывается в зелень… Звёздочки душистого табака в траве, в чёрном небе звёзды, огненные звёзды.
В малом селении стоят дома цвета малахита да травка стелется бархатным ковром по завалинкам. И запах липы зависает туманом над тихой летней рекой. Это Салда —река липовая, медовая. Воздух дрожит от звона кузнечиков, празднующих приближение зноя. Пёстрое многотравье: кровохлёбка, ромашка, иван-чай…
Из большой рубленой избы выходят сёстры. И одна из них ведьма: что скажет – то и сбудется, а как на кошку взглянет – та летит от неё стрелой, и шерсть дыбом. Глаз у ведьмы чёрный: воздух вокруг движется, будто взрывная волна, но только голову повернёт – и всё приходит в равновесие. Нишкни! Вот села на лавочку, закурила…
Будто от напора ветра распахивается дверь, и свету являет свой орлиный лик сестрица другая. Всё в ней свобода и вихрь: душа ирокеза с берегов Онтарио, образ со старинных фотографий индейских племён: чёрные косы от висков спадают на грудь, взгляд птичий. Вот, кажется, поведёт рукой – и лес ляжет у её ног. Раздолья хочется, раздолья, где скачут молодые бизоны!
