– Что я должен был найти? – спросил он, и впервые за этот день на лице его промелькнула улыбка. – Я хочу знать, или я сам открою.
Ирина побледнела.
– Я и не сомневалась в том, что в вас нет ни капли уважения ко мне, – резко сказала она. – Ищите.
Ларионов ласково смотрел на нее.
– Я не ищейка, моя милая, – усмехнулся он. – Но я думал, что ежели я удостоился твоего доверия – что следует из записки, – я могу знать.
– Нет, – отрезала Ирина. – Это была крайняя мера.
В это время к ним подсела измотанная Клавка.
– Григорий Александрович, народ пайку весь день не получал! Прикажите раздать пайку. И за убитых, – добавила она смело.
Ларионов встал с вагонки.
– Клава, пайки выдадут. А вот пайки убитых распределят для раненых по двойной норме. С остальным посмотрим. Как поняла?
– Так точно, – вяло ответила Клавка.
Ларионов кивнул и вышел из барака. Женщины тут же подсели к Ирине.
– Ну, что он тебе говорил? – спросила Инесса Павловна.
– А список где? А завтра что будет? А хоронить-то где будут? А с корешами-то проститься можно? А пайку когда дадут? – интересовались люди.
Ирина оглядела народ.
– Тихо, – сказала она. – Слушайте. Прощания не будет. Но Комитет должен определить троих, кто от нас простится с убитыми товарищами. Клава, я думаю, ты скорее по своим каналам решишь это с мужиками. Пайка будет. Что со списком – не знаю…
Ирина растерла лицо, мельком бросив взгляд на нары Варвары: на ней остался лежать ее гребень, которым она еще недавно расчесывала волосы, подбадривая женщин. Она хотела растить внуков. Вот и нет Варвары. Просто и страшно.
Заключенных интересовало больше всего два вопроса: дадут ли пайку и где список, то есть будут ли по нему еще отстреливать. Но наутро стало ясно, что комиссия уезжает. Когда ворота за карателями закрылись, в бараках началось бурное, радостное ликование. Ларионов выехал с ними. Он направился в больницу Сухого оврага.
Больница из-за поступивших раненых была переполнена. Пруст и Марта не справлялись. Ларионов предвидел такую ситуацию и разрешил привлекать добровольцев из Сухого врага. В больнице была усилена охрана. Не хватало медикаментов, перевязочного материала, спирта. Но с этим поделать было нечего. Вместо спирта использовали самогон, раны промывали гипертоническим раствором, делали перевязки из собранного по домам доступного текстиля.
Ларионов накинул по просьбе Марты халат и прошел к Анисье. Она была помещена в небольшую отдельную палату, предусмотренную для администрации лагеря. Анисья была ранена в ключицу, но пуля прошла навылет, и, по мнению Пруста, операция не требовалась. Анисья была физически здоровая и сильная женщина и переносила ранение легко.
Ларионов вошел в палату. Анисья, бледная и измученная, лежала на кровати с перевязанным плечом. Она увидела Ларионова, и на лице ее появилась слабая улыбка.
– Гришенька, – тихо сказала она. – А я думала, ты не придешь.
Ларионов сел на табурет у койки и взял Анисью за руку.
– Как же я мог? – промолвил он. – Я говорил с Прустом: он считает, что ты вне опасности.
Анисья медленно моргала.
– Видишь, как получилось… – Ее пересохшие губы слегка затряслись. – Вернись ко мне, Гриша. Нет мне жизни без тебя…
Ларионов смотрел на нее с грустью и жалостью.
– Я не могу, – тихо произнес он и запнулся, не зная, что еще добавить.
Анисья часто задышала.
– Почему? – Из ее глаз покатились слезы.
Ларионов был напряжен и искал нужные слова.
– Тебе не стоит так волноваться, – сказал он тихо.
– А я хочу знать…
Анисья отвернулась. Ларионов долго молчал, решая для себя, говорить ли Анисье правду. Потом он все же решил сказать, чтобы положить конец ее мучениям.
– Я не люблю тебя, – вымолвил он не без усилий.
Анисья резко повернулась к нему и сжала его руку.
– А ты и раньше не любил. Не любил, Гриша! А все был со мной…
– Не могу я так больше, понимаешь, не могу! – не выдержал Ларионов и поднялся.
– Учительницу любишь… – покачала головой Анисья с горькой усмешкой, и Ларионов вздрогнул от этих простых и ясных слов.
– Это никого не касается, – отрезал он.
– Дурак ты, Гриша, – сказала Анисья с прежней надменностью. – Она тебя использует. Ты кругами ходишь возле нее, монахом скоро станешь, а она от тебя нос воротит!
– Замолчи! – сорвался Ларионов.
– Не нужен ты ей, – продолжала Анисья, приподнимаясь на одном плече. – А я тебя всю жизнь любить буду! Она на тебя свысока глядит – думаешь, я не вижу? А мы с тобой одного поля ягоды…
Ларионов бросил на нее усталый и тоскливый взгляд и вышел.
