Бургос, XVIII век. Европа озарена огнем эпохи Просвещения, погрязла в ереси. И только Испания остается оплотом истинной веры. Первое церковное расследование Виктора, молодого слуги архиепископа Бургосского. Что победит – любовь или вера?
Последние недели Великого поста тянулись бесконечно. Замерли в темных каменных сводах звуки, наполнявшие дом. Делегация кардинала Гранвела отбыла еще месяц назад, а новых гостей ждать приходилось не раньше Вознесения. Замерла и погода: весна притаилась в начавших было таять снегах, снова отдавая власть холодным ветрам и непогоде. Мартовский холод куда страшнее зимнего – нет сил терпеть его, особенно когда вместо мясной похлебки на ужин снова печеные овощи.
Ранние подъемы и долгие утренние службы выматывают не хуже поста, но и это не самое страшное. В дни великого покаяния добрые жители Бургоса как никогда старательны в доносах. Отец Араносо сразу после завтрака заперся с Филиппом в кабинете, чтобы разобрать накопившиеся бумаги. Мне, на эту неделю отданному в молитвенное послушание и работу по дому, оставалось только гадать, какие замысловатые дела попадутся брату на этот раз. И заняться одним из расследований Филиппа, на которое у него сейчас не хватало времени.
- Ты много раз присутствовал на допросах, Виктор. Ты знаешь, как вести процедуру, - напутствовал меня отец Араносо, когда я поднялся в кабинет за походным ящичком с чернилами и бумагой. - Помолись и ступай.
В прошлый раз я заглядывал в темницы с отцом Араносо еще по осени, и тогда они не показались мне столь удручающими: светло-желтые стены из крепкого камня создавали блистательный ансамбль с золотом деревьев. Стояла сухая ясная погода, и казалось, что сама жизнь в ее сытости и довольстве купалась в лучах осеннего солнца. Сейчас же я пришел один, с надежно припрятанном в кармане плаща письмом для начальника стражи.
Низкие своды подземных тоннелей напоминали тучи, обложившие небо до самого горизонта и обещавшие очередную снежную бурю. Из стен кое-где сочилась водой, а островки мха в ложбинах камня подсказывали, что сырость здесь живет уже несколько месяцев.
Из-за плотных дверей с зарешеченными окнами доносились приглушенные звуки. В одной камере заключенный спал, громко храпя, из другой доносилось пение псалмов. Судя по всему, голос принадлежал старухе, а кашель, прерывавший ее моление несколько раз за минуту, подсказывал, что конец ее заключения близок.
Меня провели в конец коридора, где за рядом пустых камер пряталась еще одна. Здесь, в самой темной части темницы обычно держали насильников или убийц. Но я уже знал, что мне придется иметь дело с ведьмой.
Начальник стражи осенил себя крестным знамением и завозился с замком. Спустя несколько секунд дверь поддалась, слабо скрипнули петли, и полоса неяркого света, едва отличимая от сумерек коридора, вырвалась изнутри.
- Прошу, сеньор. Постучите три раза, как закончите. Я буду неподалеку.
Я кивнул стражнику и решительно шагнул внутрь.
Я не наивный мальчишка, полагающий, что у настоящей ведьмы должны быть бородавки и скрюченная шея, а изо рта вырываться языки пламени. Это все оставьте детям, верящим в сказки. Мне не раз доводилось видеть ведьм на процессах, которые вел отец Араносо. Эти женщины и впрямь выглядели устрашающе: нечесаные волосы в колтунах, переломанные пальцы, безумный взгляд, гуляющий по залу. “Любой человек, связавшийся с дьяволом, теряет человеческий облик” – любил повторять наш духовный отец. И я готовился увидеть падшую женщину, больную в своей ереси. Да что там, даже колдунью из тех баек, что любила рассказывать старая Марта. Но никак не ее.
У дальней стены, где солнечные лучи хоть немного пробивались сквозь тесные ставни, сидела девушка. Она не была безобразной, нет. Ее образ, словно сошедший с полотен сеньора Мурильо, излучал мягкий свет и благочестие. Пленница торопливо поднялась, едва увидев меня, и склонила голову. На мгновение мне показалось, что она ждала меня - именно меня - из дальнего странствия. Как мать, всегда готовая обнять свое дитя. И вот теперь я дома.
Я на мгновение замешкался, но тут же постарался скрыть своего изумление за будничным тоном.
- Мое имя Виктор, я послушник при кафедральном Бургосском соборе и личный слуга епископа Бургосского. Я пришел, чтобы провести допрос… сеньорита.
В попытках скрыть дрогнувший голос я принялся шарить в карманах в поисках огнива и свечи, принесенных с собой. В неровном свете пляшущего свечного огонька я разглядел заключенную чуть лучше. Простое платье из грубого сукна с аккуратно подшитым подолом и рукавами перехвачено плетеным поясом. Плечи покрывала пуховая шаль; ее когда-то мягкая шерсть скаталась и отсырела, но все равно казалась теплой.
- Я готова, - девушка опустилась на край грубо сколоченной скамьи. Я сел рядом и неловко завертелся в поисках хоть какого-то подобия стола. Обстановка камеры была столь скудной, что даже жестяной кувшин с водой стоял на полу. Помнится, когда я сопровождал отца Араносо, стражники вносили в камеру дубовое кресло с широкими подлокотниками, на которых прелат мог спокойно разложить записи. Я же лишен этого комфорта, видимо, по рангу не положено.
