В конце марта, на выходных, мы, собравшись с духом, единым фронтом, стали уговаривать Маргариту Васильевну уехать в Штаты. Сначала она не соглашалась, но отказывалась как-то вяло. Ушла спать рано, не дав нам ответа, а мы остались вдвоем перед телевизором в гостиной.
- Ну, я пошел, - Миша поднялся. - Кажется, у нас получилось.
- Да, - не сводя глаз с экрана, ответила я. - Думаю, она согласится. Только куда мы денем кота?
- Увезем с собой, - Миша пожал плечами. - Узнай, что нужно, для перевозки животного, я все оплачу.
Он направился к выходу, а я заспешила провожать, в тишине и на цыпочках, как будто боялась, что прогонит раньше времени.
На улице уже темнело, а пахло так по-особенному - свежо, чуть с горчинкой и теплом - что нестерпимо хотелось жить.
- Миша, - окликнула я, стоя на верхней ступени крыльца. - Постой.
Он обернулся, уже спустившись.
- Позвонишь завтра? - спросил, как бы между прочим.
Я сорвалась к нему. Обняла, потянулась, и вдруг замерла, почувствовав, что он не ответит и даже не обнимет.
- Вера, - произнес он тихо, но с усталым вздохом. - Кажется, мы все решили.
Мои руки безвольно повисли. Он вроде бы не отталкивал, но ближе не пускал.
- Прости, - я отвела взгляд. - Прости, что я такая...
- Какая? - он взял меня за подбородок, заглянул в глаза. - Больше своя, чем моя? Так я уже смирился. Почти.
Кивнул мне и отвернулся, но, будто что-то вспомнив, снова посмотрел на меня.
- И да. В Штатах у вас будет свой дом. Наверное, так будет лучше.
Ночью хотелось плакать, но я снова смотрела в потолок. Ведь, собственно, ничего и не случилось. И оплакивать тут было некого.
Утром, за завтраком, Маргарита Васильевна заявила, что в компании меня и Мозеса, пожалуй, согласиться на приглашение внука.
- Жаль будет оставить дом, но три месяца - не слишком большой срок. И Миша будет рядом, - она внимательно посмотрела на меня. - Ты готова?
- Да.
- Значит, вы все решили давно?
- Давно. Осталось только оформить ваши документы.
Маргарита Васильевна вздохнула.
- Жаль уезжать. Зато увижу, как живет Миша. Знаешь, Вера, - она отложила ложку. - Я ведь не любила его деда. Нет, любила, наверное, но ровно, головой. И вдруг, когда Лёне было четыре года, я столкнулась со своим одноклассником. В толпе, на вокзале, провожая мужа в командировку. Так прозаично... Сначала мы вспоминали, как копали картошку, как ставили пьесы Чехова, как ездили вместе в Артек... Одна встреча, вторая...
Маргарита Васильевна тепло улыбнулась своим воспоминаниям и будто стала моложе, светлее.
- Это была весна моей жизни, Вера. Я ни о чем не пожалела. Он помог мне поверить, что я могу любить - сердцем, сильно и безнадежно. Мой муж ничего и не узнал. С Георгием после четырех месяцев наши тайных свиданий и вроде бы случайных встреч мы больше не виделись. Я даже не знаю, куда он направился и жив ли сейчас. Не знаю и не хочу знать, но моя жизнь не была бы полной без него. По грани, Вера, нужно пройти, главное - знать, что ты через нее не упадешь.
- Зачем вы мне это говорите?
- Затем, что короткая близость порой гораздо сильнее, нежели долгая, тягучая и ровная связь. Иногда нужно взойти на гору, чтобы посмотреть свысока на протоптанную дорожку.
К чему мне думать об изменах? Или она имела в виду Михаила?
- Нужно написать об этом, - княгиня поднялась.
- Вы уверены? - уточнила я. - Об измене мужу?
- Уверена совершенно, - расправив плечи, княгиня медленно прошествовала к лестнице.
- Давайте, я принесу дневник сюда.
Маргарита Васильевна промолчала, и я пошла за ней, после выписки взяв за правило помогать ей подниматься по лестнице или хотя бы следить за этим, если княгиня была не в настроении и не желала принимать мою помощь.
Вдруг Маргарита Васильевна замерла.
- Все хорошо? - спросила я.
Она обернулась, растерянно обвела комнату взглядом.
- Забыла... Забыла зачем иду и куда.
- Мы шли за дневником, - я взяла ее под руку. - В вашу спальню. Вы хотели написать о Георгии.
- О Георгии, - она невидящим взглядом оглядела мою ладонь на ее локте. - Вера... Вера, прости меня.
И княгиня заплакала. Тихо, без рыданий, только сгорбилась и ссутулила плечи.
- Маргарита Васильевна, за что? - я взяла её руки и повернула к себе. - Все хорошо! Ну что вы...
- Я не имею права что-то требовать. Вам с Мишей было хорошо. Зачем я влезла? Уж лучше бы умерла...
- Господи, да что вы говорите? Все у нас нормально. Мы - взрослые люди и со всем разберемся.
- Прости меня, Вера. Не слушай! Ничего не слушай!
Я обняла Маргариту Васильевну, и мы опустились на пол. Она тихо всхлипывала, цепляясь за мое плечо.
- Все им отдала... - шептала срывающимся голосом княгиня. - Все до капли. А любить не научила. Как сама... не умела...
- Умели и умеете. Все трое ваших внуков это подтвердят. А любить не научишь... Просто иногда, - мой голос против воли надломился. Я глубоко вздохнула, давя всхлип. - Просто иногда сложно в этом признаться, не перечеркнув свою жизнь.