Быстро пролетели два года со дня первой встречи Веры и Ларисы. Девочки дружили, и, казалось, ничего не могло помешать их трогательной девичьей дружбе, как вдруг, Лариса перестала обращать на Веру внимание и после школы отправилась домой одна, а на другой день все опять повторилось и на третий тоже.
– Почему Лариса, вдруг переменилась ко мне? … Если она, такая красивая и такая чистая девочка, отказалась от дружбы со мной, значит меня точно прокляла цыганка, – решила Вера на последнем уроке после трёхдневной размолвки с Ларисой.
Вера припомнила цыганку, которой не дала десять копеек по дороге в школу, потому она спешила и желания отдавать деньги, на которые можно купить в столовой стакан березового сока, у нее не было. Рассерженная цыганка жгучим взглядом обожгла девочку и что-то злобное крикнула ей во след, но только теперь, после того, как от нее отвернулась подружка, девочка поверила, что проклята.
– Я проклята. Цыганка увидела проницательным взглядом ясновидящей, что со мной что-то неладное происходит. Я поддалась тому недостойному чувству, которое не имеют хорошие девочки. О, горе мне, горе мне!
В то время в руки Веры попали книги Мопассана, где простыми словами описывались постыдные отношения между мужчиной и женщиной. Девочка очень стыдилась внезапного жара внизу живота, когда читала рассказы про любовь взрослых людей, от этого жара сохло во рту, а тело сводило непонятная сладкая судорога, которая оставляла после себя противное чувство вины. Впрочем, об этом Вера никому не говорила, потому что с такими нехорошими мыслями и чувствами она должна была справиться сама. Откуда же цыганка про это тайное узнала?
И на следующий день поведение Ларисы не изменилось и вела себя так, будто Веры вообще не существовало на свете, и это было очень обидно.
В конце недели, после занятий в школе Вера догнала спешившую домой Ларису и забежала вперед, встав у нее на пути.
– Я тебя обидела? – спросила она подругу.
Лариса помотала головой и, обойдя Веру стороной, ускорила свой шаг в направлении дома, тогда Вера стала громко говорить ей вслед то, что лежало у нее на сердце.
– Почему ты так жестока со мной? Я не смогу отплатить тебе за доброту, за доброту твоих родителей. Скажи мне только причину, почему ты сейчас меня избегаешь? Я ведь не дура, я все пойму. Я сумею перенести самую горькую правду. От того, что я не знаю, что произошло между нами, я очень страдаю. Ты от меня бежишь, как будто я больна проказой, но на моей шее не весит колокольчик прокаженных! Ты скажи мне, но скажи только правду, чтобы мне тебя забыть! Я забуду тебя и твой дом! Я…
Внезапно Лариса остановилась, и обернулась к еще говорившей Вере, стоявшей посредине лужи. В городе только что прошел обильный послеполуденный дождь.
– Вера, не ходи за мной. Моя мама сказала, что ты нехорошая девочка. Твоя мама сказала моей маме, что ты была в нехорошей связи с нехорошими мальчишками, и поэтому тебя насильно перевели в другую школу. Ты пришла к наш в класс, чтобы исправиться, и ты мне ничего не рассказывала об этом! Это нечестно! Я думаю, что… что … – Лариса запнулась.
Лицо Веры исказилось горем и ее стало колотить, как при высокой температуре. Она села на корточках у края тротуара и закрыла лицо ладонями, потом беззвучные рыдания сотрясали ее опущенные плечи.
– О, остановись мое дыхание, остановись навеки, – про себя взмолилось она, теперь смерть становилась для нее единственным утешением в жизни, но смерть оказалась глуха к зовущим ее. В могилах умерших нет прошлого, как нет и будущего, там нет боли, как и нет радости, и там Веру не ждали.
– Наверное, чтобы умереть, нужно выстоять очередь, как в Барнауле за маслом.
Эта печальная истина не утешала несчастную девочку. Горькие мысли, ядовитыми стрелами, пронзали ее сознание и пронзали насквозь, чтобы Вера погибла от этих пагубных мыслей, ведь, если нет на нее смерти, то как жить ей дальше?
– Если мама рассказывает обо мне, как об испорченной девочке, значит она сама продолжает думать обо мне плохо! Мама делает вид, что забыла ту жуткую ночь, и она до сих пор уверена в своей правоте. Нет на всем белом свете такой силы, чтобы убедить маму в обратном, так и незачем мне переубеждать Ларису в том, что я не виновата. Я обречена на бесчестие! … Может быть, мама мстит мне за то, что Саша ее ненавидит? Да, мама мстит мне, думая, что из-за меня брат уходит из дома. … Она всю жизнь решила держать меня в страхе, не спуская поводок. … И вот, теперь от меня отвернулась очень хорошая девочка, моя единственная подруга.
Эта последняя мысль была так мучительна, что Вера залилась слезами. Проклятие цыганки жило в ее жизни, еще до встречи с цыганкой, и оно, как тень, преследовало ее по пятам. Опять, как когда-то, сердце девочки страдало от отвращения к себе самой, и безнадёжность кувалдой стучало в висках. Все ее робкие попытки радоваться, беспечно, по-детски, как радовались другие девочки и мальчики, приносили ей только горечь и боль.
– Я уйду из дома, чтобы никогда больше не ходить в школу.
Как только это решение было принято, случилось непредвиденное…
