Вера, или Нигилисты полностью

Царевич. Вы определенно упустили свое призвание, князь Павел. Звание первоклассного повара устроило бы вас больше, чем орден Святого Духа. Но видите ли, вы не смогли бы с честью носить белый передник; он бы слишком быстро испачкался от нечистых рук.

Князь Павел(с поклоном). Вы забыли? Как они могут быть чисты — ведь я верой и правдой служу вашему батюшке.

Царевич (с горечью). Вы хотите сказать, что верно и преданно расстраиваете его дела. Вы — злой гений в его жизни! До вашего появления в нем еще оставалось немного любви. Вы ожесточили его сердце, отравили его душу вашими коварными советами, сделали его ненавистным для собственного народа, превратили его в того, кем он стал — в тирана!

Князь Павел(невозмутимо). Вижу, ваше высочество, вы действительно желаете перемен в атмосфере. Впрочем, я сам был старшим сыном в семье. (Закуривает сигарету.) Я знаю, как туго приходится, когда батюшка никак не хочет помереть ради того, чтобы сделать приятное своему отпрыску.

Князь Петрович(обращаясь к барону Раффу). Глупый мальчишка! Если он и дальше будет так невоздержан на язык, его отправят в изгнание или сделают с ним что-нибудь похуже.

Барон Рафф. Это верно. Что за ошибка — быть искренним!

Князь Петрович. Это единственная глупость, барон, которой вы никогда не совершали.

Барон Рафф. Вы же понимаете, князь, у человека есть только одна голова.

Князь Павел. Мой дорогой барон, ваша голова — последнее, что кому-нибудь захочется отнять у вас. (Достает табакерку и предлагает князю Петровичу понюшку табака.)

Князь Петрович. Благодарю вас, князь! Спасибо!

Князь Павел. Очень изысканно, не правда ли? Я получаю его прямо из Парижа. Впрочем, при этом вульгарном республиканском строе все приходит в упадок. Cotelettes a l’imperiale[4], разумеется, исчезли вместе с Бонапартом, а омлеты сгинули вместе со сторонниками герцога Орлеанского. La belle France[5] лежит в руинах, князь, из-за дурных нравов и еще более дурной гастрономии. (Входит маркиз де Пуаврар.) Ах, маркиз! Надеюсь, ваша супруга в добром здравии?

Маркиз де Пуаврар. Вам лучше знать об этом, князь; вы чаще видитесь с ней.

Князь Павел(с поклоном). Наверное, я вижу в ней больше, чем вы, маркиз. Ваша жена действительно очаровательная женщина: она чрезвычайно остроумна и насмешлива. Когда мы остаемся наедине, она неустанно говорит о вас.

Князь Петрович(смотрит на часы). Что-то его величество сегодня немного запаздывает.

Князь Павел. Что с вами, мой дорогой Петрович? Кажется, нынче немного не себе. Надеюсь, вы не разругались со своим поваром? Что это будет за трагедия для вас; вы растеряете всех своих приятелей.

Князь Петрович. Боюсь, мне не выпадет такая удача. Вы забываете, что деньги по-прежнему останутся при мне. Но в одном вы ошибаетесь: мы прекрасно ладим с шеф-поваром.

Князь Павел. Значит, вы получили известия от кредиторов или от мадемуазель Веры Сабуровой? Такие письма составляют более половины моей корреспонденции. Впрочем, не тревожьтесь. Я нахожу самые возмутительные листовки от так называемого исполнительного комитета, разбросанные по всему дому. Но читать их выше моих сил — слишком уж дурной стиль.

Князь Петрович. Вы опять неправы, князь. Нигилисты почему-то оставили меня в покое.

Князь Павел(в сторону). В самом деле! Мир мстит бездарности безразличием.

Князь Петрович. Я потерял вкус к жизни, князь. После завершения оперного сезона, я неизменно становлюсь жертвой ennui[6].

Князь Павел. La maladie du siecle![7] Вы жаждете новых треволнений, князь? Давайте посмотрим... вы уже дважды были женаты. Допустим, вы попробуете влюбиться для разнообразия.

Барон Рафф. Мне непонятен ход ваших мыслей. Что за непостижимая натура!

Князь Павел(с улыбкой). Если бы моя натура была устроена по вашему разумению, а не по моим потребностям, боюсь, я был бы очень жалкой личностью.

Граф Рувалов. Кажется, в жизни нет ничего, над чем бы вы не могли насмехаться.

Князь Павел. Ах, мой дорогой граф, жизнь слишком важная вещь, чтобы всерьез рассуждать о ней.

Царевич(отходит от окна). Натура князя Павла едва ли представляет большую загадку. Он заколет кинжалом своего лучшего друга ради того, чтобы написать эпиграмму на его надгробии.