— Костя… Валерик… Надо отложить! Хотя бы на время! — Всеволод Степанович старался не глядеть на портпледы, прибывшие за ним.
— Папа, ты меня удивляешь!
Ни капельки отец не удивил Константина. Всегда был таким — нерешительный, безвольный интеллигент.
Двадцать лет назад отец в лесу на лыжной прогулке встретил свою Маргариту Семеновну, бывшую чемпионку, а затем тренера. Метался, колебался, страдал, давал клятвы, просил прощения. Он измучил маму и Костю с Лялькой. Лялька была еще маленькая, двенадцать лет, Константин учился на первом курсе. Отцу пришло в голову советоваться по семейным делам со взрослым сыном, как мужчина с мужчиной, и он ничего лучше не придумал, как назначить встречу в кафе на улице Кирова, рядом с ветеринарной аптекой.
У аптеки сидели два индифферентных пса, дог и пудель, ждали своих хозяев, ушедших за лекарствами. Оглядываясь на псов, Всеволод Степанович и Константин вошли в кафе, сели за столик. Надо было что-то заказать — хотя бы для вида. Подозвали официантку. Она с ними с двумя и разговаривать не стала: нерентабельны, за версту видно, что папаша и сынок. Подсадила нетребовательную малолетнюю парочку и исчезла с заказом, казалось, навсегда.
Парень с девчонкой егозили ладонями по клеенке, ссорились по пустякам, изображая для собственного увеселения семейную пару.
Наконец и они тягостно притихли. Официантка все не возвращалась.
Константин знал, как должен ответить отцу, если отец спросит его, сыновье, мнение. На эту тему с ним уже говорила мама. Без хитрых приготовлений пришла к нему в комнату, села рядом, и они умиротворенно решили, как себя вести и как подготовить ко всему Ляльку. Мама держалась очень спокойно.
Давно обдуманный, четкий ответ заметно полинял, пока они ждали официантку, пока торопливо жевали пересоленный гуляш, пили кофе, сваренный в кастрюле, плохо отмытой после борща. Достойный ответ состарился, зачерствел, впитал в себя запахи кухни, пересол гуляша, свекольный привкус кофе.
Всеволод Степанович расплатился с ненужной здесь щедростью, и они вышли на улицу. У аптеки одинешенек сидел печальный рыжий сеттер.
— Ты уже взрослый, Костик, ты можешь меня понять… — сбивчиво начал отец. При всем своем уме и образованности Всеволод Степанович всегда оставался чудовищно наивным. Он собирался говорить с сыном о любви.
Костя перебил отца:
— Папа, я все знаю! Ты мне ничего не объясняй. Ты не обязан передо мной отчитываться. В конце концов, не такой уж особенный для нашего времени случай. — Костя вступил в пределы, не рассмотренные вместе с мамой. — Подумаешь, развод! — Он говорил, все больше съезжая в развязность. — У половины моих однокурсников родители не живут вместе. На это никто в наше время не обращает внимания. Пустяки! — Ему стало стыдно за свою развязность, но не перед отцом, а перед матерью, просившей его держаться достойно. — Папа, ты меня прости, — буркнул Костя по-мальчишечьи, — но объяснять ничего не надо…
Он больше никогда не бывал в кафе возле аптеки и навсегда возненавидел то, что принято называть мужским откровенным разговором.
Валерка полез на полку, под самый потолок.
— Ты бы, дед, прилег пока. Мы вдвоем управимся.
Для внука нет ничего необычного в том, что Всеволод Степанович живет отдельно. Так было всегда. Маленьким родители водили Валерку к деду на день рождения и на какой-нибудь всеобщий праздник. Потом он стал ходить сам. Звал с собой бабушку или тетю Лялю и слышал в ответ привычное:
— Мне сегодня некогда. Я как-нибудь в другой раз. А ты что, боишься ехать один со Сретенки на Кутузовский?
— Не боюсь!
— Тогда поезжай. Как доберешься, сразу позвони.
Он добирался и звонил. Если забывал, то вскоре в кабинете деда раздавался звонок, дед брал трубку и отвечал:
— Да. Он уже здесь.
Подрос двоюродный братец Мишка. Валерка и его пытался иной раз — не всегда — захватить с собой, но Мишке разрешалось ездить на Кутузовский только на дедов день рождения, а в другие дни тетя Ляля не отпускала — и уроки не сделаны, и еще находились дела.
Не ходит — не надо, Мишкино дело. Валерке у деда интересно. Маргарита Семеновна разрешала ему рыться в нижних ящиках шкафа, там хранились ее медали и кубки. Он к ней в общем-то неплохо относился.
На похоронах Валерка стоял рядом с дедом, так велела бабушка. Отец и мама не хотели брать его на похороны, но бабушка сказала, что они не правы, Валерка обязан быть там. Ему-то, по правде говоря, хотелось остаться дома. Валерка трусил похорон, хотя до того только издалека видел жуткие автобусы с черной полосой по борту или как несут по улице мертвые венки с лентами. Но бабушка велела, и Валерка поехал с родителями на стадион. В гимнастическом зале он увидел все, чего так боялся, и услышал, какой замечательной спортсменкой была Маргарита Семеновна. Валерка злился на длинные речи. Жалел деда, а ей уже все равно.
Спустя какое-то время дома, за ужином, разговор о плохом здоровье и беспомощности Всеволода Степановича обрел, слово за слово, нервную напряженность.
Валерка вызвал удар на себя:
