В каком-то тумане перед её глазами вдруг возник силуэт девочки. Это детское личико, впрочем, как и весь образ, были очень знакомы Вере. Сначала она не могла сообразить, кого же напоминает ей этот ребёнок, но потом поняла, что это… Машенька. Машенька, которая погибла вместе со своими родителями в жуткой аварии, и фотографию которой Вера недавно видела на кладбище. Девочка шёпотом обращалась к молодой женщине, только среди сказанных ею слов Вере удалось разобрать всего несколько. Она говорила что-то о дочери Олега, о том, что девочке нужна помощь, которую в силах оказать именно Вера. Далее она что-то произнесла про Люсю и про её будущего ребёнка. Вера в забытьи, не понимая толком, сон это или явь, пыталась разобрать смысл данного монолога, жадно цепляясь за каждое словечко. Но с каждой секундой голос Машеньки становился всё тише и тише, словно она куда-то улетала.
Далее детский силуэт сменился чуть сгорбленной мужской фигурой, с покатыми плечами и поредевшими в силу возраста волосами на голове. Вера сразу узнала своего дядьку, которого в этом посёлке все называли «Митричем». Он сначала улыбался, потом поднял в туманном воздухе указательный палец и погрозил Вере. Но он не ругал ее, скорее, предупреждал, чтобы она не совершала каких-то необдуманных поступков.
«Митрич» медленно переместился к грязно-коричневой тумбочке, расположенной в той же комнате, где спала девушка. Он плавно приоткрыл дверцу и извлёк изнутри какой-то белый лист с текстом. Потом он снова погрозил Вере указательным пальцем, ничего при этом не произнося, посмотрел на неё своими добрыми, почти преданными, глазами и испарился точно так же, как это проделала Машенька.
Вера приоткрыла глаза, боясь пошевелиться и думая, что Машенька и «Митрич» действительно приходили к ней, и совсем не во сне. Но вокруг стояла ночная темнота и тишина. Только сверчки подвывали и подстрековывали в унисон этой тёмной ночи, которая была настолько тиха, что не было слышно ни единого дуновения ветерка в крыше.
Вера, несколько расслабившись, набросила на нижнюю половину лица тёплое одеяло и снова провалилась в сладкий сон, который ей так сейчас был необходим. Утро настало абсолютно неожиданно, словно резко накрыло своим ласковым теплом всё, что заснуло накануне. Вера проспала так долго и сладко, что даже не услышала пения петухов, которые были в каждом дворе и орали до хрипоты в горле, словно устраивая соревнования, кто кого перекричит.
Она, нехотя, вытащила ноги из-под тёплого одеяла, ощутив кожей прохладу коричневого пола. Потом взглянула на окно, сквозь чистое стекло которого пробивались ярко-жёлтые лучи приветливого солнышка и преломлялись на вычищенном вчера ею полу. Вера потянулась, ощутив все свои косточки и суставы, а потом улыбнулась, понимая, что сон в деревянном доме это абсолютно иной сон, нежели в бетонной коробочке.
Потом взгляд ее неожиданно упал на грязно-коричневую тумбочку, что виделась ей сегодня ночью, и Вера вспомнила сон, такой странный и такой загадочный, что даже не знала, как стоит на него реагировать. Она приподнялась с постели и приоткрыла дверцу, за которой пряталось несколько белых листов бумаги с набранным на них текстом. Сначала Вера удивилась тому обстоятельству, что в этой деревушке и тем более в доме её выпивающего до самой смерти дядьки нашлись такие идеально белые листы, да еще и с текстом, который явно был набран на компьютере. Она, не привыкшая копаться в чужих вещах, сначала хотела было вернуть свою находку на место, но потом всё же взглянула краем глаза на странные бумаги.
С первых же строк Вера поняла, что это завещание. Ей часто приходилось видеть подобные бумаги, пока она жила с Олегом, который периодически «брал работу» на дом. Далее Вера удивилась еще больше, заметив свои личные данные в составленном дядькой до своей смерти завещании. Вера взглотнула. Сердце нервно заколотилось даже не от того, что она вдруг неожиданно для самой же себя стала наследницей чего-то, а от того, что дядька, которого она видела в глубоком детстве, думал о ней в последние минуты своей жизни.
На глаза навернулись слёзы, так как её нахлынуло чувство несправедливости.
«Господи! Ну, почему я не приехала к нему раньше? Почему ни разу не позвонила за все эти годы и не спросила, как он себя чувствует?» – прыгало в ее голове, отдаваясь неприятной горечью в горле. Ознакомившись полностью с документом, в конце которого стояла подпись её дяди, число и печать нотариуса, Вера поняла, что дядька завещал ей единственное, чем он владел при жизни, – свой дом. Но это было сейчас для неё таким неожиданным и столь необходимым подарком, что Вера на секунду засомневалась в действительности происходивших с нею событий.
Кажется, впервые в жизни у нее появлялось собственное жильё, которое принадлежало бы только ей, в котором только она могла решать, что ей повесить на стену, когда лучше убраться и заправлять ли постель сегодня, так как днём, возможно, выдастся удобная и свободная минутка, чтобы поваляться под ватным одеялом.
