– Что, что признавать?
– Да вы не волнуйтесь, нам лишнего не надо. Вам, наверное, тоже. Расскажите, Леонид Борисович, о вашем пациенте Петрове.
– Петрове?
– Да-да, Петре Петровиче. Будет у нас с вами пытка.
– Что вы, то есть…
– То есть пытка – это просто беседа, допрос, от старого русского слова пытать – дознаваться, значит. Ну, вспомните: «Хождение по мукам», Лёва Задов, «я тебя буду пытать, а ты мне будешь отвечать».
– А-а, да-да…
– Ну вот…
Полчаса доктор Вайсброд добирался до сути дела, выпив по ходу рассказа стакан крепкого и горячего чая с лимоном и множество раз отерев лицо и шею промокшим уже носовым платком. Сергей Петрович совершенно не препятствовал врачу высказываться, только головой кивал да время от времени помечал что-то остро заточенным фаберовским карандашом на чистом листе бумаги.
– …баланс полушарий. Да, меняется баланс, нарушается реципрокное и взаимодемпфирующее взаимодействие, резонанс, понимаете, высокочастотный резонанс. Это глубина потрясающая, ее просто невозможно осознать. Нам невозможно. Так что он, Петров, как бы сказать, вы уж меня извините, Сергей Петрович, он – просто, наверное, агент божественного промысла. Не соответствует это, конечно, установкам, – а как же быть-то? Вот вы даже спрашиваете… Ну, как знаю… Только он еще и не осознает собственный анализ, – он ему просто не нужен.
– Да-а, нужен, только не ему. А вы, Леонид Борисович, крещеный? В церкви бываете? Или, может быть, простите уж, в синагоге?
– Нет-нет. А зачем вам?
– Это я к слову, продолжайте, пожалуйста. Что там с анализом?
– С анализом? – Вайсброд понял, что трепанул, и повел в сторону. – Понимаете, Сергей Петрович, ну, это я так думаю, тут выяснять и выяснять… Нарушения же налицо… Человек с нарушением функций левого полушария – да, нарушения речи, да, – но это та же личность, он – человек, по крайней мере. А в противоположной ситуации он говорить может, но это совершенно другой человек. А может, и не человек… А тут еще резонанс частотный…
– А это просто химический баланс или эндокринный? Что закачивать-то, чтобы обострить интуицию? Почему он говорит-то время от времени?
– Потому что правое полушарие, – врач не замечал, что чекист уж больно в теме, – оно сбрасывает накопившиеся впечатления, а левое вербализирует их совокупность, снимает доминанту правого мозга. А как там на самом деле… Есть такая вещь, комиссуротомия называется – разделение полушарий. Ножичком, так сказать. Вот оттуда. Левое, правое…
– А почему так получается, Леонид Борисович?
– Понимаете, если плод прилежит одним ухом к наружной стенке матки и живота матери, а другим нет, то считают, что это определяет развитие асимметрии полушарий. Почему дебилов было много, когда бабы корсеты носили? Ну а Петров, он же еще Близнец…
– А где его брат? Он говорил вам? Данные есть? – кагэбэшник вздернулся даже, – не ожидал такого поворота.
– Нет, он по гороскопу Близнец. А два полушария – это своего рода семья. Две половины. И целое тут же. Когда расщепленное сознание – это шизофрения. А тут – многократно расщепленное. Талант – всегда шизофрения, – вздохнул Вайсброд.
– Дыхание жизни, Леонид, в египетской традиции, входит в правое ухо, а дыхание смерти – в левое. Вот, например, кто каким ухом телефон слушает… – взгляд Сергея Петровича изменился, как будто все нужное для себя он уже понял. – Вот еще что мне скажите: логику в его высказываниях вы не пробовали искать?
– Э-э… Ну как… Логика у него не аристотелевская и не диалектическая. Другая какая-то. Хотя вроде и диалектическая, но у него в системе противоречия нет. Он, знаете, объясняет явление сразу в развитии, плюс форма-содержание, но не одно явление, а все! Все! Понимаете?!
– Так что же, он всемогущ?
– Нет, всемогущ, наверное, Бог. И то… Петенька, Петров, простите, лишен возможности влиять на явления. Хотя озвученный анализ влияет, наверное…
– Понятно. Вот он новую голову и просит, – горестно так покивав, сказал чекист.
– А вы откуда, собственно… – начал было доктор, но осекся – понял.
– Так вот, Вайсброд, вообще-то то, что вы проделывали с Петровым, называется, как вы догадываетесь, вивисекцией, законом запрещенной. И прямая бы вам дорога в значительно отдаленные места, а не в Стокгольм за премией…
– Бы? Вы сказали бы?
– Да. Я так сказал. Потому что вас выручает результат. Прямо сейчас вы мне напишете пару бумажек: одну с обязательством сотрудничать, но это пустяки, а вторую – с полной схемой применения ваших препаратов. И не вздумайте путать.
– А я?! Я же тогда уже никому…
– Нет, вы будете при своем пациенте, только в Добрынихе вы уже не работаете, а пациент Петров там никогда не числился. Понятно? Вижу – понятно. Тогда приступайте. Первый документ я вам продиктую.
